"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

Пустой оттолкнул ее, только сев на нижний лепесток двери. В то же мгновение Рашпик потянул рычаг, механик кувырнулся через голову внутрь, а Филя подал вездеход вперед. Тут же загремели выстрелы, пули и стрелы застучали, защелкали по кузову, но ворота уже натужно скрипели, распахиваясь и выворачивая из мостовой камни, а потом затрещали кости: человеческие кости и черепа, которыми была усыпана улица за воротами.

— Ишь чего захотели, — проворчал Пустой, — Машину в подарок Боглу, Ярку в подарок Фёклу, а меня за оказанное мною почтение съедят в последнюю очередь. Раздери их на части, все гостинцы Вотека потратил на эту мерзость!

— О чем же ты там с ними говорил? — округлил глаза Рашпик.

— Торговался, — усмехнулся механик. — Сначала они хотели съесть меня первым. Из уважения.

25

Ярка прижималась к Коркину постоянно, словно прикосновение к нему носом, щекой, хотя бы мизинцем было необходимым условием ее жизни. Даже когда Кобба заметил бредущего по стене переродка с ружьем и с предостерегающим шипением ткнул в его сторону пальцем и недотрога схватилась за лук, она упиралась в плечо скорняка коленом. Сонный Сишек внезапно ожил, потянулся к пульту, и стекло правой двери поползло вниз. Ярке объяснять ничего не потребовалось, тетива фыркнула мгновенно — и переродок осел за побитым ржавчиной ограждением. Сишек тут же вернул стекло на место, а Ярка вновь уткнулась носом в плечо скорняка, прильнула к нему, как холодный родник к тонкой речушке. Потом же, когда вездеход перемолол колесами человеческие кости, миновал квартал, составленный полуразрушенными и обгоревшими зданиями, и выкатил к границе действительно огромной площади, заполненной разномастным народом и палаточками, шатрами, навесами, кибитками, в центре которой возвышалась гигантская каменная фигура человека с расставленными, словно ветви еловника, руками, Ярка вовсе вцепилась тонкими пальцами в рукав скорняка, словно сейчас, сию секунду он должен был вырваться и исчезнуть навсегда. А когда Пустой остановил машину и обернулся, чтобы что-то объяснить отряду, недотрога вдруг зарыдала. Завыла в голос, почти захлебнулась слезами, словно только теперь поняла, что ее ребенок сгинул, погиб страшной смертью, и от него у недотроги ничего не осталось, кроме вот этих слез, неизбывной, непроходящей боли и твердого плеча молчаливого скорняка, что однажды сунул ей в руки крохотные валенки, а на вопрос о цене только махнул рукой и тут же отвернулся, чтобы скрыть заблестевшие глаза.

Коркин осторожно приподнялся и в тишине, которая от Рыданий Ярки не рассеивалась, а только сгущалась, шагнул в отсек, приподнял недотрогу за плечи, сел на ее место, взял ее на руки и прижал к себе, словно плачущего ребенка. Рук беспокойно зацокал, подполз к хозяину и уткнулся носом в бок Ярки.

— Вот и хорошо, — выдохнул Кобба, — Слезам выход надо давать, а то в сердце пойдут. Разорвать может сердце от слез.

— Теперь к делу, — заговорил Пустой, когда рыдания утихли. — Мы добрались до главной площади города. Судя по тому, что я узнал на Ведьмином холме, это общая территория. Здесь запрещены военные действия. Только торговля, обмен, отдых, развлечения. Жестко преследуется воровство и жульничество. Однако возможны поединки. Один против одного. С официальным вызовом. Согласия вызванного не требуется. Поединки проводятся с применением холодного оружия. Так что будьте аккуратнее, никого не раззадоривайте, языки без дела не распускайте. Нам лишние приключения не нужны. Ясно?

Спутники напряженно молчали.

— Брать, что плохо лежит, не советую тоже, — строго посмотрел на Рашпика Пустой. — Всякий нарушивший правила объявляется врагом Города. Его клан перестает допускаться на площадь до тех пор, пока виновник не будет предан суду. Суд быстрый и жестокий. Властвует тут некто Чин. Понятно?

— Куда уж понятнее, — проворчал Рашпик. — И не надо так на меня смотреть. Наслышаны мы про этого Чина. Да и суд его — этот самый Чин и есть. Говорят, весь Город мог бы держать в руках, да не хочет. Сидит тут как правитель какой, с каждого, кто поторговать хочет, тянет десятую часть.

— Мы сюда не торговать приехали, — отрезал Пустой. — Нам нужен проводник. Бриша сказала, что Чин с этим может помочь. Но если что, от десятой части не обеднеем. А теперь сложите-ка все оружие, кроме ножей и клинков, в ящик, а Филя его запрет на хороший замок.

Охрана выезда на площадь не подала и виду, что восьмиколесный аппарат им в диковинку. Причину равнодушия дюжих молодцов, вооруженных то ли копьями, то ли прикрепленными к шестам мечами и не снимающих даже в начинающуюся жару с голов стальных колпаков, которые Рашпик обозвал касками, Коркин понял тут же, едва вездеход прошел не слишком тщательный досмотр и подкатил к огромному зданию, подниматься к которому следовало по широким ступеням, продираясь через сонмы торгующих. На примыкающей к площади улице стояло не менее полусотни разнообразных машин. Ни одна из них не могла похвастаться молодостью, но все они явно использовались, а некоторые превосходили размерами вездеход светлых.

— А это как ездит? — Филя недоуменно вытаращил глаза на странный аппарат, колеса которого были заключены в тронутые ржавчиной ребристые ленты.

— Медленно, скорее всего, — прищурился Пустой, — но уверенно. Стоянка, насколько я понял, охраняется, но ящик с крыши придется снять.

— Разве никто не останется в вездеходе? — удивился Филя, когда тяжелый ящик с большим трудом был затащен в отсек.

— Нет, — отрезал Пустой. — Или мы с тобой не обдумывали, как сохранить машинку от мелких воришек? А мародеров тут нет. К тому же всем нужно отдохнуть, перекусить, да и облегчиться, в конце концов. Мы же не в лесу. Эх, Хантика с нами нет — посмотрел бы, какие трактиры бывают в Мороси.

Коркин, держа Ярку за руку, поднимался вслед за Пустым по ступеням и не успевал крутить головой. Его уверенность в том, что центром мира являлся сожженный Поселок, таяла с каждым шагом. Уже одно то, что продавали на многочисленных лотках, кружило голову, а уж разномастность продавцов вовсе не поддавалась описанию. Вот бы где развернулся староста Квашенки. Половину торговцев и покупателей сразу же объявил бы отбросами из-за несоответствия места, вида и количества глаз, ушей и носов. Остальных бы обязал одеться в соответствии с правилами прилесья — мужики должны ходить в портах и рубахах, бабы в платьях. А тут и не разберешь, кто перед тобой, разве только лента белая у каждого на лбу.

— Не отставай, скорняк, — обернулся Пустой, — Нечего Рот разевать, а