"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Я не представляла, как перестать общаться с Павлом Николаевичем, и, главное, не понимала, почему должна это сделать. Положа руку на сердце, я не верила в чушь про аэтер. Годы сделали свое дело: мир Свири все-таки превратился в моем сознании в сказочный сон. Это восприятие немного нарушало появление здесь Альгидраса, но волшебство определенно казалось сейчас чем-то нереальным.

– Я не хочу отравлять тебе жизнь, – медленно произнес Альгидрас, – но я не могу видеть, как вы целуетесь, и понимать, что он может причинить тебе вред.

– Так дело в ревности? – облегченно выдохнула я, стараясь не обращать внимания на то, что щеки начинают гореть, и уж точно не собираясь уточнять, что никаких поцелуев не было.

– Нет, – замотал головой он.

– То есть я правильно понимаю: если я докажу тебе, что ты ошибаешься на его счет, тебя не будет смущать то, что мы с ним встречаемся? – стараясь скрыть разочарование, холодно произнесла я.

Он прищурился и несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом выдал:

– Ты не будешь с ним встречаться.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

– А-а, ну тогда конечно, – покладисто кивнула я и, развернувшись, пошла прочь от моря.

Альгидрас догнал меня и, схватив за плечи, прижал спиной к своей груди, отчего мое сердце едва не выскочило из горла.

– Ты не будешь с ним встречаться, – прошипел он мне на ухо, и это стало последней каплей.

Я от всей души заехала локтем ему в солнечное сплетение. Задохнувшись, он выпустил мои плечи.

– Еще раз ко мне прикоснешься, пожалеешь, – повернувшись к хванцу, пообещала я.

Он потер грудь и зло проговорил:

– Ты не любишь его. Тогда почему позволяешь себя целовать?

– С чего ты взял, что не люблю? – усмехнулась я, чувствуя, как кровь грохочет в ушах.

– Потому что ты любишь меня!

Это было сказано с такой мальчишеской бравадой, что я демонстративно рассмеялась, хотя очень хотелось заплакать. Он был прав. Вот только вместе с любовью к нему во мне жило недоверие.

– Милый Альгидрас, – отсмеявшись, произнесла я, – я могла бы, конечно, потешить твое мужское эго, рассказав, что не спала ночами, мечтая о том, как увижу тебя вновь, но, увы, это будет неправдой. Ты вычеркнул нас с Димкой из своей жизни. Ты и говоришь-то сейчас со мной только потому, что я случайно обнаружила тебя в этом городе. Мы же, в свою очередь, прекрасно обходимся без тебя. В свидетельстве о рождении моего сына в графе «отец» стоит прочерк. Ты не имеешь никаких прав – ни моральных, ни юридических. Извини. Но самое главное: я тебя не люблю.

Он сглотнул и помотал головой, словно отрицая сам факт того, что его можно не любить.

– Ты можешь не верить, но это правда. Святыни здесь нет, а мне никогда не нравились мальчишки. Так что давай заключим договор. Я готова встретиться с Альтаром при условии, что ты поклянешься обеспечить нашу с Димкой безопасность на время этой встречи. Поклянешься нормально, на ноже, как клялся Миролюбу. Надеюсь, ты еще не настолько осовременился, что клятвы перестали для тебя что-то значить? Если Альтару удастся предоставить мне доказательства того, что Павел Николаевич – эта ваша аэтер, я, конечно, удивлюсь, но сделаю все, чтобы уберечь от него сына. Я даже готова сменить страну, если будет нужно. Это повлечет кучу проблем, но я готова. Если же окажется, что это все твое глупое чувство собственничества, я тебя убью. Ну, не буквально, конечно, но ты пожалеешь, что оказался здесь. И самое главное, после разговора с Альтаром ты оставляешь нас с Димкой в покое. При любом результате беседы.

– Я не могу на это пойти, – севшим голосом произнес Альгидрас, выслушавший мои условия с очень серьезным выражением лица.

– Тебе придется. Иначе я обвиню тебя в преследовании – и у тебя будут проблемы с полицией. Так что от нас ты отстанешь в любом случае. По-хорошему или по-плохому, выбор за тобой.

Мне было тошно от самой себя, но я не могла позволить ему забрать Димку. За сына я готова была биться со всем миром. Да что там: с обоими мирами, если понадобится.

Альгидрас некоторое время молчал, глядя мне в глаза. Я смотрела на морщинку, пролегшую между его бровей, и мне дико хотелось ее разгладить, а еще позволить ему меня обнять и снова соврать, что все будет хорошо.

– Я согласен, – медленно произнес хванец.

Несмотря на то что именно этого я от него и добивалась, меня охватило разочарование.

– Мне пора за сыном.

– Пообещай, что не будешь пока видеться с Павлом Николаевичем, – попросил он.

Мне было интересно, только ли в аэтер дело. Значу ли я сама для него хоть что-то и значила ли вообще? Спрашивать об этом я, разумеется, не стала. Просто кивнула. Уговор есть уговор.

Альгидрас не предложил меня проводить, хотя я была уверена, что он идет позади: знакомое чувство, будто за мной кто-то наблюдает, преследовало до стен Димкиного садика, а потом и до дома.

Оставшиеся до конца недели рабочие дни превратились в перманентную нервотрепку. Павел Николаевич после нашей беседы не давал поводов себя упрекнуть. Он здоровался со мной по утрам и больше не предпринимал попыток пообщаться. В результате я начала чувствовать себя неловко, понимая, что, возможно, зря его обидела. В памяти еще, как назло, то и дело всплывали его слова о болезни жены… К тому же через какое-то время я с раздражением поняла, что его поведение стало ровно таким, каким было в мою бытность студенткой, когда я вычеркнула его из своей жизни и он принял правила игры. Это оказалось неожиданно неприятно. Я чувствовала себя так, будто вновь лишилась опоры и поддержки. В сущности, так и было, потому что он был единственным человеком, который прежде верил в меня и не стеснялся мне об этом говорить.

Ситуация с Альгидрасом тоже