"Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 - Валерий Кобозев

— Это неплохо, — кивнул я. — Во дворце ей не выжить. За ней и Нефероном в тот же день придут.

— Я, государь, до сих пор во все это поверить не могу, — она зябко повела плечами. — Неужели посмеют на живого бога руку поднять? Ладно ты… прости меня за дерзость… Но тебя многие нищим пареньком из Дардана помнят. Но фараон… У меня это в голове не укладывается.

— Так ведь не он настоящий бог в Та-Мери, — усмехнулся я. — Он всего лишь жрец всех богов. А другие жрецы считают, что именно они и есть настоящая сила. И что если фараон теряет благословение неба, то его и убить можно. Они так за последние тысячи лет уже раз сто поступали. А все эти сказки нужны, чтобы крестьян в узде держать. Уверяю тебя, фараон Рамзес — самый обычный человек, у него даже изо рта воняет. Я-то уж точно это знаю. Мне не веришь, у своей сестры спроси.

— Да умом-то я понимаю, — махнула она рукой, — а сердцем все равно принять не могу. Для нас всегда цари Египта были… Даже не могу описать, кем они были. Живые боги, и точка. А ты их близкими сделал, как будто это князья соседние. И теперь весь мир каким-то маленьким стал. Феано вообще в Иберии правит. Мы раньше о таких землях отродясь не слыхали. Думали, там люди с песьими головами бегают. А оказывается, просто кое-кто врет и не краснеет. Недавно слух пошел про одноглазых великанов, что живут далеко на западе. И упорный такой слух, ты не поверишь. Моряки по тавернам его разносят. Я тогда розыск приказала учинить и узнала, что лет пять назад Одиссей разбойника Полифема зарубил. Царь тогда в Энгоми плыл и заночевал на южном берегу Сикании, а тот на них возьми и напади своей шайкой. Да, этот Полифем на редкость здоровый был мужик, и ему когда-то один глаз выбили. Матросы Одиссея в таверну пришли, и давай врать про это бой. А дурни из Афин и Навплиона взяли и поверили. Они эти враки дальше понесли, да еще и от себя прибавили. Вот тебе и одноглазые великаны.

— Вот как?

Я совершенно расстроился. Еще одна легенда рассыпалась в мелкую пыль. И циклопы теперь не циклопы, а просто банда бродячих отморозков, каких много на ничейных берегах. Расстройство одно!

— Государь, — рядом со мной возник управляющий дворцом. — Ты приказал баньку затопить. Так все готово. И пиво холодное подвезли.

— Я, собственно, все сказала, — засуетилась Кассандра. — В Египте пока ничего не делаем. Ждем, куда повернет. А повернет оно очень скоро, государь. Я тебя уверяю…

Отдых после трудов праведных — это святое дело. Так я думал, нежась в баньке вместе со своими ближайшими людьми. С теми, кто был со мной с самого начала. Абарис, Пеллагон, Кноссо, Хуварани… Тут же и Тарис на правах родственника. Только Сардока с нами больше нет. Погиб под Дельфами от ножа какой-то шальной бабы. И Хрисагона нет тоже, по совершенно понятным причинам. Ароматный дух свежего сруба и жар печи разморили меня, лишив желания заниматься чем-либо, кроме употребления слабоалкогольных напитков. Мы же в бане, как никак.

— Давайте выпьем за товарища нашего Сардока! — поднял я кружку с ледяным пивом. — Пусть будет легок его путь в Элизий. Пусть будет благосклонен к нему Великий Судья.

— Да, жаль брата-воина, — загудели остальные. — Такого бойца баба зарезала! Пусть отважные в верхнем мире примут его в свой круг. Он это заслужил.

Я хлебнул выдержанное на леднике пиво и поморщился. Если это пиво, то я девственная жрица Иштар. Хлебное пойло готовят для меня искуснейшие мастера, но оно все равно скорее напоминает сильно перебродивший квас, а не тот благородный напиток, что нормальные мужики пьют в бане. И вроде бы отборный ячмень берут, и солод сушат в печи, и фильтруют потом получившуюся жижу через кисею, а без хмеля и хороших дрожжей все равно получается совсем не то. Хоть окрошку из этого пива делай. Кстати… Окрошка… Вернемся к этому весной, когда зелень пойдет. Впрочем, мои терзания по поводу качества пива тут никому не понятны. Народу нравится.

— С изюмом вкусно получилось! И после парной хорошо идет.

Абарис хлебнул другой сорт, который на пиво был похож еще меньше, чем тот, что мы пили сначала. Туда и сухофрукты положили, и мед, и кучу каких-то неизвестных мне трав. Я, кстати, стал замечать, что наш быт и культура стали развиваться в каком-то совершенно непонятном направлении. Таком, что даже я, историк, начал понемногу терять ориентиры. Я просто не понимаю, что у меня получается за народ, и чем, собственно, закончится все, что я тут натворил. Аналогов формирующемуся этносу просто нет. Ядро этого народа кристаллизуется вокруг Энгоми и в легионах. Он уже дает отростки в стороны с первыми поселениями отставников, получивших наделы, с наемными учителями, которых выписывает для своих отпрысков провинциальная знать, и с купеческими детьми, основывающими фактории в далеких землях. Такие, как Византий, который только что на берегах Золотого рога заложил Рапану.

— Пиво с изюмом — сладкое дерьмо для баб, — вернул меня в реальность Кноссо, который сухопутные войска в ломаный халк не ставил. Для него настоящие люди — это те, кто слышит голос волн. Он один из немногих, кто может себе позволить так разговаривать с всесильным стратегом.

— Чего это для баб? — лениво парировал Абарис, который ничуть не обиделся. Банный этикет во все времена един. В бане все, кроме меня, равны. Но только в бане.

— Вот вино с устрицами из Карфагена — это вещь, — уверенно ответил Кноссо, сухое тело которого было покрыто мелкими бисеринками пота. — А пиво — это пойло для крестьян. Прости, государь! Хотя после парной сойдет.

— Да, ты прав, Кноссо, — рассеянно кивнул я. — Это не совсем то, что нужно. За хмелем бы послать. Вот это пиво было бы! Не чета этой бурде.

— А что за хмель? — навострили все уши. — Мы и не слышали никогда о нем.

— Трава такая, — рассеянно ответил я, пребывая в легкой дреме после парной. — Цветет белыми шишками. За рекой Данубий она растет.

— Так ведь никто и не