"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Подошёл тренер: высокий, жилистый, лет тридцати пяти, с лицом человека, который спит пять часов и считает это достижением.

— Ратмир Гулько, — сказал он, не подавая руки. — Я вам сразу скажу, чтоб не тянуть. Я в понедельник ночью был в парке.

Шмелёв поднял бровь.

— Смело.

— А что мне, врать? Вы всё равно узнаете. Я тут почти каждую ночь бегаю, это моя работа. — Гулько мотнул головой в сторону дорожки. — Я вышел в полночь, отработал десятку, ушёл в час с чем-то. Алину я не видел.

— Точно не видели?

— Точно.

— А кто-нибудь может подтвердить?

Гулько посмотрел на него сверху вниз.

— Никто, — сказал он. — Я один бегал.

Обратно шли через парк.

— Ну красавец, — сказал Шмелёв. — «Я один бегал». Это он тебе так алиби предлагает или уже сдаётся?

— Он не врёт.

— Ты по глазам определил?

— По тому, что врать в этом месте было незачем. Мы бы и так вышли на него через группу.

— Ага. А потом он бы сказал, что был дома, а мы бы это разбивали неделю. — Шмелёв поднял воротник. — Мишань, он последний, кто её видел, у него нет алиби, он мотается по парку ночами, и он взрослый мужик, который тренирует девятнадцатилетних девочек. Я не говорю, что это он. Я говорю, что Гурьев на коллегии скажет: а что у нас по тренеру?

— Проверим тренера.

— Вот и я о чём.

Они дошли до третьего входа. Астахов остановился под камерой и посмотрел вверх, на объектив.

— Костя. Тот, кто вышел в ноль сорок две. Рост, походка.

— Средний. Не Гулько, если ты об этом. Гулько под метр девяносто.

— А на Свирина похож?

Шмелёв подумал.

— На Свирина похожи полгорода, — сказал он. — В том числе я.

Астахов не ответил.

Он думал о том, что видел у фонтана, и о том, как это будет выглядеть в рапорте, и о том, что в апреле, через две недели после похорон, он приехал на разбор мелкого разбоя и там, в отделе, впервые увидел у задержанного, как под лицом что-то шевельнулось.

Тогда он взял отпуск на десять дней и поехал в Ключи, к воде.

Помогло на четыре месяца.

Второе тело нашли через четыре дня, восемнадцатого октября, в половине седьмого утра.

На этот раз не Пал Палыч — на этот раз собачник с Литейной, который выпустил спаниеля побегать за прокатным павильоном.

Астахов приехал первым.

Мужчина лежал на боку у бетонного парапета, подтянув колени, левая рука под щекой. Куртка застёгнута. Рядом на парапете стоял бумажный стакан с печатью «Тёплого угла», и в стакане ещё было на два пальца чая.

— Ну здравствуйте, — тихо сказал Шмелёв за спиной, и это было самое сильное выражение, которое он себе позволял на месте.

Гринько приехал через двадцать минут и работал молча дольше обычного.

— Ну? — спросил Астахов.

— То же самое, — сказал эксперт, и голос у него был недовольный. — Слушайте меня внимательно, Астахов, потому что я это скажу один раз и в заключении напишу гораздо осторожнее. Причины смерти я не вижу. Ни у неё, ни у него. Сердце здоровое. Сосуды здоровые. Ни отравления, ни удушения, ни травмы.

— Так не бывает.

— Так не бывает, — согласился Гринько. — И тем не менее у меня в холодильнике лежат двое, которые умерли ни от чего. Единственное, что у них общего, кроме парка, — вот эта линия.

Он показал карандашом. По шее мужчины наискось шла тонкая, будто карандашом проведённая и стёртая черта.

— И вот что я вам скажу ещё. — Гринько выпрямился. — Я эту линию не могу описать. Она не ссадина, не странгуляционная борозда, не след давления. Под микроскопом — ничего. Кожа как кожа. А глазом видно.

Астахов посмотрел на лицо мужчины.

Белёсый узор шёл от виска к скуле — тонкий, ветвистый, как изморозь. Держался секунды три и растаял.

— Аркадий Львович. Вы у него на лице ничего не видите?

Гринько посмотрел.

— Щетина, — сказал он. — Трёхдневная.

Игорь Дудник, двадцать семь лет, курьер службы доставки, проживал: Литейная, 6, комната в общежитии. Не женат. Родители в Волоцке, за двести километров.

В группе «Совы» состоял с июня.

К одиннадцати утра телефон Дудника был разблокирован, и Шмелёв листал его на столе Астахова, отгородившись стаканом кофе.

— Так. Чат группы. «Совы Северодольск», двадцать три участника. — Он проматывал. — Обычная жизнь: кто во сколько, у кого какие кроссовки, мемы про дождь. Стоп. Вот.

Он развернул экран.

«Игорь Д., 2 октября, 03:14: слушайте а кто нибудь ещё замечал что в парке ночью не то что днём»

«Игорь Д., 2 октября, 03:15: я не про мистику. я про то что люди другие»

«Марго: игорёк ложись спать»

«Игорь Д., 2 октября, 03:22: ладно»

— Дальше?

— Дальше ничего, тема заглохла. — Шмелёв пролистал. — А вот в личке с Алиной интереснее.

«Игорь Д., 5 октября, 01:40: ты была права»

«Алина Т.: про что»

«Игорь Д.: про всё. я вчера в маршрутке ехал и увидел»

«Алина Т.: не пиши тут»

«Алина Т.: завтра у родника в 12. и никому»

«Игорь Д.: ок»

Астахов дочитал и не сразу поднял голову.

— Даты, — сказал он. — Она с августа. Он с начала октября.

— Ты о чём?

— Оба перестали спать. Оба стали говорить, что люди «не те». С разницей в полтора месяца.

Шмелёв откинулся на стуле.

— Или, — сказал он мягко, — оба сидели ночами в интернете и накрутили себя. Мишань, это ночной беговой клуб. Там люди спят по четыре часа принципиально. У них у всех крыша едет по расписанию.

— И оба умерли.

— И оба умерли, — согласился Шмелёв. — И оба ходили ночью в одно и то же место с одним и тем же тренером, который каждую ночь один там бегает и который у нас пока единственный, кто был рядом.

Астахов посмотрел на строчку «завтра у родника в 12».

— Костя. Родник — это где реконструкция. Туда с августа хода нет.

— Значит, лазили.

— Значит, лазили, — сказал Астахов. — Оба.

Глава 3. Коробка из-под кроссовок

Обыск в квартире Ратмира Гулько