Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Впервые Омилия позволила себе мимолётные воспоминания о нём – о его лице и руках, о том, как долго они волновали её, снились в таких снах, которые после бывает неловко вспомнить при свете дня.

Он был её первым серьёзным увлечением – и, в отличие от Унельма Гарта, её не обманывал. Она должна защитить его – и раз и навсегда показать Кораделе, что дочь – больше не мелкая фигура на её полях.

Всю дорогу до дома Омилия думала об этом – и теперь, торопливо идя в сторону беседки Биркера, окончательно махнув рукой на подол, волочившийся за ней по земле, чувствовала, как что-то внутри слабеет и дрожит от усталости.

И, как будто почувствовав слабину, мысли об Унельме наконец настигли её – и стало трудно дышать от боли. В чём-то мать оказалась права – искривлённое стекло затуманило её взгляд, и вот к чему это привело. Впредь она будет осторожнее – больше не будет ни смеха, ни трепета, ни радости – но зато не будет и боли.

В беседке горел огонь. Биркер не спал.

Он даже не поднял головы от стола, когда она, пригнувшись, вошла в беседку, как делала сотню раз до этого, чтобы поболтать с ним, посмеяться или поплакать.

– Мил. Ты поздно. Что-то случилось?

– Пожалуй. – Не дожидаясь приглашения, она устроилась на скамье, и Биркер наконец поднял на неё взгляд, улыбнулся.

– Приказать принести чего-нибудь? Вид у тебя усталый.

– Моя мать считает, что ты надеешься взойти на трон. Это правда?

Его лицо дрогнуло – он овладел собой почти мгновенно, но Омилия знала брата слишком хорошо, чтобы не заметить.

– И ты ей поверила? – мягко спросил он. Серые глаза смотрят прямо на неё, голос ровен, дыхание спокойно. Если прямо сейчас он лжёт – значит, на самом деле она совершенно не знает своего брата.

Может быть, так оно и есть.

Возможно, пришло время признать, что доверие бывает опасным.

Она всегда полагалась на Биркера, она поверила в Унельма, в то, что у неё, пресветлой наследницы Кьертании, могут быть друзья и возлюбленные… Будь она умнее, ей не было бы сейчас так больно.

– Прямо сейчас у меня нет времени думать об этом, – Омилия вздрогнула, услышав в собственном голосе ледяные Кораделины нотки. – Моя мать хочет выдать меня замуж за Дерека Раллеми, пока отца нет в стране.

Глаза Биркера сверкнули, пальцы правой руки судорожно впились в подлокотник кресла.

– Вот как, – тихо сказал он без тени обычной насмешливости. – Умно.

– Значит, это правда. Ты в самом деле думал, о том, чтобы… – Омилия осеклась, и некоторое время оба они настороженно молчали, будто вдруг наткнувшиеся друг на друга в лесу звери, не знающие, чего ожидать.

– Не пойму, с чего ты взяла это, сестричка, – сказал он наконец своим мягким, обычным голосом. Блеск в его глазах потух, и он снова был Биркером, её братом, смотрящим на неё со смесью сочувствия и насмешки. – Да, твоя мать сумела меня удивить. И мне жаль, что сумела… Поправь, если ошибаюсь, но ты, кажется, не горела желанием выходить замуж? И уж тем более за мальчишку Раллеми?

– Не горела. Но если это единственный способ обезопасить мои притязания…

Биркер улыбнулся:

– Ты говоришь с чужого голоса, Мил. С каких это пор тебя так уж сильно волнуют твои «притязания»?

– А ты, видно, решил, что раз они, как тебе кажется, меня не волнуют, можно начать играть против меня, обманывать меня, интриговать у меня за спиной? – Сердце колотилось, и кровь гулко стучала в висках – Омилия не планировала выходить из себя, но слишком многое навалилось на неё за последний день.

– Интриговать у кого-то не за спиной – довольно нелепое занятие, – протянул Биркер, сощурившись. – Но я всё ещё не понимаю, с чего ты всё это взяла.

– Мы стали реже видеться, и…

– Разве это не твоё решение? – Биркер пожал плечами; как всегда, это вышло у него немного криво, на один бок. – Я, пресветлая сестрица, никуда отсюда не убегу. Сижу здесь каждый день, целыми днями… это ты стала редкой гостью в парке. Я не спрашиваю – с чего.

– …и то, что я встретила тебя тогда у отца, это…

– Ах, вот оно что. – Впервые с начала разговора серые глаза Биркера потемнели. – Давай-ка кое-что проясним, Мил. Ты и твоя мать и вправду лишили меня трона, причитающегося мне по праву рождения. Это не секрет ни для кого из нас – но разве когда-то я позволял этому маленькому незаметному факту вставать между нами?

Омилия молчала.

– Никогда, Мил. С тех самых пор, как я увидел тебя, такую крошечную и надоедливую, я понял, что не научусь тебя ненавидеть… или даже недолюбливать. Я и не пытался. Я согласился на роль, которая выпала мне после того, как твоя мать уломала отца сделать выбор в твою пользу – потому что, пусть ты младше, а за твоей матерью поддержки тогда было куда меньше, чем было некогда за моей… Ты здорова, Мил, а я – калека. И я никогда ни словом, ни взглядом не упрекнул тебя за то, в чём ты не виновата… О чём ты не просила. И что теперь? Ты, ты сама упрекаешь меня…. за то? За то, что в кои-то веки отец снова говорит со мной? Что ж, прости за то, что я – всё ещё его сын…

Омилия сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но промолчала.

– Во дворце всё всегда сложно, – он снова пожал плечами. – Но мне хотелось верить, что по крайней мере между тобой и мной всё может быть просто. Возможно, я ошибался. Кстати… ты, должно быть, обронила.

Омилия вздрогнула. Перед ней, между энциклопедией знатных родов Кьертании и блюдцем с заветренным печеньем, лежала открытка Унельма.

– Это не моё, – быстро сказала она, и Биркер рассмеялся.

– Конечно. Как думаешь, Мил, если бы я действительно хотел навредить тебе, отдал бы я это тебе, или придержал, чтобы показать отцу или мачехе?

«Понятия не имею. Если бы Корадела или отец стали следить за мной пуще прежнего – выиграл бы ты от этого или проиграл?»

Омилия обхватила себя руками – в парке как будто стало вдруг холоднее, и кожа под нарядом Снежной девы пошла мурашками.

– Могу я это забрать?

– Я думал, это не твоё.

Омилия закатила глаза и взяла открытку, а потом – пальцы дрогнули – поднесла к свече и держала, пока не стало горячо