Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

– Симай, подъем.

Кэдро мулеса проснулся мгновенно, тут же сел на кровати и потянулся к джинсам.

– Что?

– Полиция. Наш ночной портье ведет. Скоро будут здесь.

– …ь! – выразился Симай. – Поссать, значит, не успею.

Минута – одеться и обуться. Тихо выскользнули в коридор. Как раз вовремя, чтобы услышать, как внизу хлопнула входная дверь.

– По лестнице нельзя, – сказал Симай.

– Знаю, – Сыскарь в три широких и быстрых шага подошел к единственному окну в конце коридора. Отодвинул в сторону глиняный горшок с чахлым цветком неясной породы, отщелкнул шпингалеты, рванул на себя раму, выглянул наружу, бросил взгляд налево-направо.

– Есть, – кивнул удовлетворенно. – Молодцы предки, пожарные лестницы уже предусмотрели.

– Кому предки, а кому потомки, – философски заметил Симай. – Чур, ты первый. А то я высоты боюсь.

– Не гони, – сказал Андрей и полез в окно. – Боится он…

Все оказалось бы просто, не случись дореволюционные полицейские умнее, чем о них подумал Сыскарь. В гостиницу вошел только один. Второй обошел ее снаружи и вывернул из-за угла как раз в тот момент, когда оба приятеля-товарища выбрались на лестницу и начали спуск. И ведь не просто вывернул полицейский, а тут же спрятался обратно за угол, ожидая, когда добыча сама упадет в руки. Но Сыскарь, спускавшийся первым, его заметил.

– Стоп! – скомандовал коротко. – На крышу!

Симай не стал уточнять, что к чему, молча подчинился. Но и полицейский, сообразив, что его заметили, выскочил из-за угла, и тут же окрестности залила пронзительная трель свистка.

– Не свисти! – вклинившись в паузу вдоха, крикнул вниз Симай. – Денег не будет!

И, пока страж порядка, соображал, что же это такое ему сказали, скрылся за краем крыши. Андрей последовал за ним.

Перебежать по крышам до соседней улицы не составило особого труда, хотя оба и рисковали поскользнуться последовательно на мокром шифере, железе, черепице и загреметь вниз, на брусчатку. Но Бог миловал. Тут снова повезло – улочка, как сказал бы Симай, оказалась узкой, как щелка девственницы, и товарищи, по-прежнему преследуемые трелью полицейского свистка, не сговариваясь, с разгона архарами перемахнули на другую сторону. Прогрохотали по кровельному железу, крашенному темно-коричневым суриком, до начала следующего квартала; нырнули в ближайшее чердачное окно; распугивая голубей, выскочили на лестницу, а затем, через несколько секунд, и на улицу.

Сыскарь не знал города совсем. Симай знал частично. Но Княжеч относился к тому редкому типу городов, чья дореволюционная историческая часть почти не изменилась за последние сто с лишним лет. Так случилось, что во время обеих мировых войн и в последующие годы при неоднократной смене властей, идеологий, экономической политики и даже национального и классового состава жителей она почти не пострадала.

К тому же обычно меняются только жилые дома и прочие сооружения – старые разрушаются, на их месте возводятся новые. Что же касается улиц, то они, единожды проложенные, чаще всего остаются неизменными. С теми же уклонами, подъемами, поворотами и даже шириной. Поэтому Симай довольно уверенно вел Андрея по запутанным улочкам и переулочкам Княжеча. Он бывал в этих местах двести лет назад и сто с лишним лет вперед, и пусть не всегда узнавал дома, но в направлениях и пересечениях улиц не ошибался.

– Куда мы? – спросил Андрей.

– Дадим кругаля вокруг центра, выйдем к Старому Рынку. Думаю, он, как был, так рынком и остался. Попробуем одежку там купить. Или сменять. В этой мы что твои белые вороны. Или попугаи. Издали заметны любому.

– Правильная мысль. А помнишь, как мы познакомились? Ты тогда еще подумал, что я из боярских детей, которых Петр Алексеевич за границу посылал ума-разума набираться.

– Дык чего ж мне было иное думать-то? И в пьяную башку прийти не могло, что тебя колдун на триста лет назад кинул…

Так, переговариваясь, добрались до Старого Рынка, где, отчаянно торгуясь, Симай всего за полтора рубля приобрел ношеное пальто и что-то вроде сюртука. Тоже ношеного, но чистого и с двумя тщательно заштопанными дырками на спине.

– С трупа сюртучок, что ли? – осведомился он, небрежно оглядев будущую покупку.

– Обижаешь! – воскликнул продавец, тощий похмельный тип с косящими в разные стороны глазами и плохими зубами. – Тестя лапсердак. Помер тесть, врать не буду, а гроши нужны, что ж хорошей вещи зря в сундуке гнить…

– Ага. От револьверных пуль твой тесть умер, гляжу, – Симай был непреклонен. – Или ты думаешь, я дырку от пули спутаю с той, что моль прогрызла? Полтинник дам, пожалуй. Не больше.

– Рубль! – возмутился рыжеватый.

– А пальтецо вот это тоже продаешь?

– Ну! Два целковых.

– Разве что ты меня еще и в дупу поцелуешь. Ха-ха. Рупь двадцать за все…

Торговались до хрипоты. Но победил все-таки Симай.

– Хрен с тобой, – махнул рукой косоглазый. – Забирай, цыганская твоя душа. Уморил.

– Ничего, – подмигнул Симай. – Сейчас здоровье на рубль поправишь, сразу веселее станет. И еще полтина останется – детишкам на молочишко.

Потратив еще двугривенный, они приобрели новую холщовую сумку через плечо и переоделись за углом, попрятав в нее верхнюю одежду (в пальто облачился Сыскарь, сюртук-лапсердак пришелся впору Симаю).

– Вот так-то лучше, – сказал кэдро мулеса, оглядывая себя и друга критическим взором. Джинсов, конечно, тут не носят, и обувь не та, но сойдет. Теперь бы еще пожрать, и совсем хорошо.

– Я там, на Рынке, чайную видел, – сказал Андрей.

Отправились в чайную, откуда вышли через сорок минут и вовсе в прекрасном настроении, умяв на завтрак по большому куску свежеприготовленной мясной кулебяки и запив это дело горячим черным сладким чаем из стаканов в подстаканниках, что обошлось им в сущие копейки.

– Другое дело, – потянулся на крыльце чайной Сыскарь и похлопал себя по животу. – Можно жить. Теперь бы еще…

Неожиданно он прервался, устремив куда-то в сторону внимательный взгляд.

– Так-так. Симай, глянь-ка. Видишь во-он того перца в плаще и шляпе?

– За лотком со скобяным товаром? Шляпа черная?

– Ага.

– Вижу. И что?

– Не узнаешь?

Тем временем «перец» исчез из виду, свернув в переулок.

– За ним, – коротко бросил Сыскарь.

– Точно, – хлопнул себя по лбу кэдро