Фантастика 2026-59 - Любовь Оболенская

— Да где я возьму этого пса⁈ — недовольно воскликнул Данил. Его голос дрогнул, дав петуха. — И не надо мне угрожать!

— Допроси князя, выпотроши его, если потребуется, но добудь у него информацию о собаке, — жёстко сказал Меркулов. — Даю тебе времени до утра, дольше тянуть нельзя, иначе Пожарский умрёт от яда, и к вам направят следователей императорской службы безопасности.

— Хорошо, что-нибудь придумаю, — сказал Данила с кислой физиономией, дождался, пока собеседник отключится и смачно выругался.

* * *

После того как меня заперли в изоляторе, я снова обдумал сложившуюся ситуацию. Арест и обвинения не входили в мои планы. Первой моей мыслью было рвануть обратно в Каньон и затеряться там на какое-то время.

Уверен, что там нашлось бы что-то съедобное, ну или кто-то — монстров там водится много, и не все они выглядят как скорпионы. Всё же это другой мир с другими животными и растениями. Заодно вдруг бы получилось найти моего питомца, пока буду блуждать по плантациям и пещерам.

Но я понимал, что у меня ничего не получится: военные в зеркальных доспехах не кегли в боулинге, их не получится разбросать в стороны. А ведь есть ещё и инквизиторы, которых Данила вызвал на базу — мой побег окончится ещё не начавшись, и тогда отыскать Вольта не получится.

Поэтому я добровольно последовал в камеру и даже позволил нацепить на себя наручники, которые блокировали магию. Судя по тому, что допрашивать меня никто не торопился, сначала инквизиторы решили опросить рубежников, а меня оставили напоследок.

Как же всё не вовремя! Я-то рассчитывал по-быстрому передохнуть и снова отправиться в Каньон. Чтоб этому Даниле какой-нибудь демон глотку перегрыз!

Злость так и бурлила во мне, а выхода для неё не было. Я несколько раз ударил скованными руками по стене до боли. Не то чтобы у меня и без того не болело тело после неудачного спуска и попытки разобрать завал, но та боль была тупой, ноющей. Нужно было что-то посильнее.

Мне требовалось выместить накопившуюся ярость. Я даже подумал, что меня может разорвать от распирающих изнутри эмоций. Снова и снова я бил стену, пока чувства не притупились.

И только потом я вспомнил слова Вольта о том, что именно его присутствие удерживает меня от безумия, которое неизбежно наступит после потока воспоминаний о прошлых жизнях. А что, если в Каньоне я инстинктивно применил что-то из арсенала своих прошлых воплощений? Это вполне возможно — ситуация требовала мгновенных реакций.

Я сел на холодный пол и попытался изобразить шаолиньского монаха, но поза лотоса явно не была моим коньком. Скорее уж я напоминал новичка на занятиях йогой, которого заставляют скручиваться в разных вариациях. Да и плевать, как я выгляжу. Главное — сосредоточиться и разобраться в том, что со мной происходит.

Да, я не мастер медитаций, учебников по магии мне не выдали, в волшебную школу не приняли и о магии я знаю только то, что она есть. Но такие мелочи меня не смущали. Разберусь, не совсем уж я глупый.

Для начала я решил найти свой магический источник. Мысленно конечно же. Закрыв глаза, я попытался вспомнить то тепло, которое разливалось от груди к пальцам. Тогда в Каньоне это было легко, а сейчас мне понадобилось чуть больше времени. Хотя куда мне спешить?

Вскоре в груди возникло давящее ощущение, словно меня сдавил стальной обруч. Вместо тепла я ощутил жар, который грозил вскипятить меня изнутри. Похожее я испытывал во время битвы с демонами под Занадворовкой — тогда я тоже буквально горел и рвался в бой. Значит, эти ощущения связаны…

Не успел я додумать эту мысль, как вдруг перестал ощущать своё тело. Меня будто засасывало куда-то далеко-далеко, в вязкое непонятное нечто, но мне нравилось то, что я чувствовал: моя связь с магией усиливалась. Наручники никак не препятствовали моему погружению.

А потом пришли воспоминания. Обрывками, смутными и нечёткими образами. Я видел себя в разных телах, в разных мирах, в каждом из которых моя жизнь так или иначе пересекалась с электричеством. Я управлял молниями, держал в руках нити напряжения, перемещался по проводам силой мысли, двигался со скоростью тока — всё это было частью моей памяти.

И каждое такое воспоминание отзывалось во мне физически. Я ощущал, как энергия течёт по моим венам, расширяя и укрепляя энергетические каналы. Это было похоже на то, как будто в моём теле прокладываются новые дороги, по которым свободно циркулирует магическая сила.

Чем глубже я погружался в воспоминания, тем сильнее становился. Я мог почувствовать пульсацию энергии в каждой клеточке своего тела. Это было похоже на сердцебиение, только гораздо более мощное. Почему-то я был уверен, что смогу направить эту энергию на усиление своих физических и магических способностей.

Но не сейчас, а когда моё тело будет к этому готово. Сейчас же я был лишь проводником энергии между моими прошлыми воплощениями и нынешним. Слабое тело князя Громова попросту разорвёт, если его наполнить всей той энергией, которой я когда-то владел.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я смог снова открыть глаза. Мир вокруг меня был размытым и нечётким, как будто я смотрел сквозь толстый слой воды. Постепенно фокус зрения начал возвращаться, и я увидел, что нахожусь всё в той же камере изолятора.

Я попытался подняться, но тело отказывалось слушаться. Ощущение слабости было таким сильным, что я едва мог пошевелить пальцами, мышцы ныли от напряжения, голова гудела. С трудом подняв руки, потрогал лоб — он был горячим и влажным от пота. Сердце колотилось как бешеное, всё тело болело. Я чувствовал себя так, будто меня пережевал и выплюнул огромный монстр.

Пришлось снова закрыть глаза и попытаться успокоиться. Я дышал медленно и глубоко, постепенно возвращая контроль над своим телом и разумом. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и запахом камня, но я продолжал делать дыхательную гимнастику. Постепенно боль начала стихать, и я почувствовал себя лучше.

Я открыл глаза, посмотрел на свои руки, покрытые бурыми разводами, и вспомнил, как во время «медитации» у меня текла кровь из носа. Всё-таки перенапрягся. Хотя я в любом случае не мог контролировать этот процесс. Пока что. Со временем такие погружения будут даваться легче — я был в этом уверен.

Тусклый свет единственной лампочки слепил глаза, и мне пришлось прикрыть их скованными руками. Через какое-то время стало полегче, и я огляделся. Камера была маленькой, стенами служили гладкие каменные плиты.