Русская весна - Норман Ричард Спинрад

Франя взяла стакан, глотнула. Джерри не спускал с нее глаз. Она тоже смотрела на него. Несколько долгих секунд они молчали.

— Ладно, отец. Говори, ради Бога…

Джерри вздохнул и допил вино.

— У меня есть причины рваться на следующий рейс «Гранд Тур Наветт». Я ждать не могу… Твоя мать ничего не знает… не знает она… Словом, умираю я, Франя, такие вот дела. Жизни мне всей осталось год, много два. И проживу я их не лучшим образом…

Когда он выговорил это, его как прорвало; с великим облегчением он рассказал Фране все — спокойно, с клиническими деталями, как будто говорил о судьбе кого-то постороннего.

— Почему ты мне это рассказал? — спросила Франя, когда он выговорился. Спросила с неожиданной холодностью.

— Потому что я этого не хочу. Я хочу год или два медленной агонии обменять на несколько часов ослепительного счастья! Хочу умереть счастливым! Неужели это трудно понять? Тебе-то это понятно, Франя?

Франя смотрела на отца, не зная, что сказать, и понимая, какой бесчувственной деревяшкой она должна ему казаться. Стоит и таращится на него сухими глазами! Она силилась заплакать, но ничего не выходило. Она знала это все давным-давно: мать это ей рассказала, и они вместе рыдали на кухне.

Выходит, отец все знал. Да иначе и быть не могло. Нетрудно было догадаться, что такой человек, как Джерри Рид, прочешет все банки информации, а свое найдет. Мать должна была это предвидеть. Ни чуточки он не изменился. Все тот же Джерри Рид. Может быть, они в глубине души догадывались, что другой все знает, но не проронили ни слова.

При этой мысли у нее из глаз брызнули слезы.

— Я тебя понимаю, — сказала она нежно.

— Помоги мне, Франя. Мне не к кому больше обратиться. Я не могу рассказать это маме. Она убеждена, что медицина меня спасет. Только ты можешь придумать, как убедить ее мне помочь. Не говоря ей всю правду — она этого не перенесет.

В этот момент Франя увидела отца по-новому. Вот он, стоит перед ней. От электродов на затылке провода бегут к установке, которая одновременно поддерживает в нем жизнь и убивает его. В лицо смерти он смотрит с мужеством, о котором она и помыслить не может, и хочет только одного — дожить. Добиться того, о чем он мечтал с детства, любой ценой.

Пусть этот человек недооценил меня когда-то. Пусть он обращался со мной несправедливо, может быть, жестоко. Он передал мне свои стремления. И сейчас, в минуту отчаянной нужды, он тянется ко мне.

Разве я не была несправедлива к нему еще больше?

Она вздохнула и взяла его за руку.

— Мама уже знает.

Джерри молча уставился на нее. Он долго молчал, потом поставил стакан на стойку и обнял Франю.

— Этот старый осел тебя любит, — прошептал он. — Но каким же я был дураком, слепым тупицей и дураком…

Франя снова заплакала.

— Et moi aussi [73], — сказала она, пряча лицо у него на шее. — Et moi aussi…

Соня вернулась со службы и увидела, что Джерри и Франя сидят рядышком на кушетке, — так они не сиживали с тех пор, как Франя хлопнула дверью и ушла из дома.

Соню мог бы растрогать вид этой парочки — умилительное единство отца и дочери, но ее сердце сжалось от страха: слишком твердо они на нее смотрели, их челюсти были решительно сжаты. Она поняла, что ей предстоит услышать.

— Отец знает, — сказала Франя. — Все знает.

— Как ты посмела! — в бешенстве вскрикнула Соня.

— Это я ей сказал, — спокойно возразил Джерри.

— Ты… ты ей сказал?

— Естественно. Ты могла догадаться, что я поработаю с литературой.

— Почему же ты молчал, почему ты мне позволил?..

— А почему молчала ты? — сказал он негромко, без тени упрека в голосе.

— Потому что… ну, потому…

Глаза Сони наполнились слезами. Она видела, что Джерри тоже едва не плачет.

— Так-то, — сказал он. — Ты не могла сказать мне, я не мог сказать тебе. Два дурака пара.

— Любящие дураки, Джерри, любящие дураки, — прошептала Соня.

— Верно…

Пара идиотов, — думала Соня. Она думала не о последних неделях обмана, — о долгих, пустых, одиноких годах. И теперь, только теперь, когда время кончалось…

— Ты бы села, мама, — сказала Франя и подвинулась, чтобы дать матери место между ней и отцом.

Они посидели, помолчали. Потом Соня сказала:

— Я вижу, ты на его стороне, дочь.

— Ты тоже хочешь, чтобы я…

— Он должен полететь, это его право.

— Не знаю, что и сказать. Вы просите почти о невозможном…

— Я понимаю, — ласково сказал Джерри. — Прекрасно понимаю.

— Дайте мне время, — несчастным голосом попросила Соня.

— Конечно. Я готов дать тебе вечность. — Джерри улыбнулся деланно бодрой улыбкой. — Но у меня нет вечности. У моей цыганки плохо легли карты.

Вадим Кронько намерен вступить в ООН

Несмотря на отчаянное противодействие Советского Союза, новый украинский президент Вадим Кронько добился разрешения выступить перед ассамблеей ООН на следующей неделе. Ожидают, что в своей речи он провозгласит независимость Украины.

При создании ООН Советский Союз потребовал пятнадцати мест в Генеральной Ассамблее — по числу республик. На что Соединенные Штаты выдвинули контрпредложение: дать им 46 мест — по тогдашнему числу штатов. Было принято компромиссное решение: СССР получил три места — для России, Белоруссии и Украины.

По сложившейся практике делегатов Белоруссии и Украины всегда подбирало центральное правительство Советского Союза, но после отставки Егора Шивлеца мандатная комиссия была вынуждена утвердить мандаты представителей законно избранного украинского правительства — невзирая на ожесточенные протесты СССР. Тем не менее, юридические эксперты ООН подчеркнули, что этот факт не означает официального признания независимости Украины, так как она имела своих представителей в ООН со дня создания этой организации.

«Советы запутались в собственных уловках, — сказал один высокопоставленный служащий ООН, пожелавший остаться неизвестным. — В целях увеличения своего представительства они настаивали на том, что Украина — суверенная держава. Правительство Кронько избрано на основании как украинских, так и союзных законов. Таким образом, нет причин оспаривать мандаты украинской делегации. За что Советы боролись в 1945 году, на то они и напоролись сейчас».

Роберт Рид, «Стар-Нет»

XXV

— Бобби, опять твой отец, — позвала Сара из гостиной.

— О, Господи, — проворчал Роберт Рид. — Попроси подождать минутку, я хоть мыло с лица сотру.

В Нью-Йорке половина девятого утра, в Париже перевалило за полдень. Отец правильно рассчитал, когда сына можно поймать дома, но выбрал самое неподходящее утро.

Сегодня прежней