Лётчик: Дотянуть до горизонта. От Карпат до Амура - Владимир Владиславович Малыгин

– И потом, – отобрал у меня бумагу Джеймс, – Мы с Германией не воюем, а как бы даже наоборот, будем выступать союзниками против Англии. Да и у вас война вроде бы как давно закончилась…

– Закончилась-то она закончилась, но… – растерянно протянул я, ошарашенный свалившейся на меня новостью.

– Никаких но! – отрезал Джеймс. – Если не ошибаюсь, ваш царь в последнее время несколько пересмотрел свои взгляды на прежние союзнические отношения и договоренности? Дипломатия наука такая, непредсказуемая… Вчера вы с Германией были врагами, а кто знает, кем вы с ней завтра станете…

Бумаги аккуратно легли в папочку, папочка скрылась в саквояже, который Конноли прихватил с собой. И уехал, оставив меня переваривать полученную информацию и переосмысливать свои дальнейшие планы в свете только что услышанного…

Наутро я проснулся от сдержанного гомона неподалеку и от какой-то непонятной вибрации на корпусе. Даже не от вибрации, а словно кто-то тихонечко так самолет пошевеливает, потряхивает.

За ночь скрюченное в тесной кабине тело здорово затекло, мышцы ни в какую не желали нормально функционировать. Распрямиться сразу не получилось, пришлось помогать себе руками. Справился кое-как. Посидел какое-то время, пока хоть немного отошел после ночевки, заодно и огляделся вокруг. Любопытные горожане пожаловали. Хорошо хоть совсем близко ко мне не подходят, но ручонки свои шаловливые при себе удержать не могут. Тянутся они, ручонки-то, к самолету, каждому своими лапами прикоснуться нужно, за крыло пальцами потрогать. Вот и покачивается бедный аппарат от этих прикосновений. Народу-то много…

Хорошо хоть дальше этих прикосновений дело не пошло. А то бы замучился потом дырки в плоскостях клеить.

Вылез кое-как из кабины, на землю спустился. Покряхтел старчески. А ведь хотел пофорсить, с шиком на публике появиться. Не срослось. Не до конца мышцы отпустило. Ну и ладно. Сделал вид, что так оно и должно быть – очень, мол, тяжела ты, нелегкая доля авиатора…

Вроде бы поверили, замолчали сочувственно, гомонить прекратили. Так под полное молчание толпы я на ногах окончательно и утвердился. Ну а дальше все просто. Французский у меня второй родной, так что общение наладилось сразу же. И пошло, пошло… Народ весьма любопытный, оттого и общительный. Вдобавок и гостеприимный. Не с пустыми руками пришли, принесли корзинки с собой. Подкормили сокола. И мне хватило, и запасец в кабину пассажирскую сложить удалось. Приедет Джеймс, пусть сам дальше разбирается. М-да, война войной, а люди людьми остались…

Пришлось соответствовать, проводить экскурсионный показ английской техники. Единственное, так это к пулемету ограничил доступ. Ну и разрядил его перед тем, как народ в кабину запускать. То есть не в саму кабину, а так, рядышком с ней постоять. Ну да люди везде одинаковые, все равно каждому из них одного погляда мало, хочется же еще и руками потрогать, за истертую ручку управления пальцами подержаться, лично почувствовать ее шероховатость, в кабину головой занырнуть, хотя бы нюхнуть запах неба…

А тут и Джеймс подъехал в сопровождении городских властей. Как же, самолет английский, знаки опознавательные на нем соответствующие. Ну как не уважить союзника? Не видели еще в городе подобного. Поэтому тут же организовали небольшой короткий митинг. Да не мы организовали, а власти. Сработали на повышение рейтинга… Выборы скоро, что ли?

А по завершении оного распрощались с гостеприимными горожанами, запустили мотор и взлетели.

В Бельгии нигде садиться не стали, дотянули до Дортмунда. И площадку для приземления я выбрал не на окраине, а в самом городе, почти в центре – приземлился на футбольном поле. Почему? Да потому что англичане мы якобы. И самолет у нас, на секундочку, английский, с английскими же опознавательными знаками… Соответствующими. Враги по определению… Потому-то и сел в городе, к властям поближе. А не в пригороде, где разъяренная публика сначала бы в драку кинулась и только потом разбираться стала. Если бы вообще стала, а не забила нас дрекольем… Поэтому лучше в городе, так оно для организма спокойнее будет. Может быть, здесь сразу стрелять не начнут, сначала задумаются – и что это мы здесь делаем?

Первоначально хотел в Эссене садиться, там вроде бы как все знакомо, но что-то передумал. А ну как какие-нибудь революционеры реквизируют у нас личное и не только имущество, экспроприируют казенные теперь деньги?

Несмотря на официальное прикрытие в виде удостоверяющих мою личность бумаг, первоначальное опасение пока еще никуда не делось. Так что Эссен остался позади…

И еще одно. Всю дорогу ждал, когда же нас за пересечение границ ловить будут, в воздухе перехватывать, но так и не дождался. Летим себе потихоньку через границы и территории сопредельных государств, садимся там, где удобно. Да и на местах никто руки вязать не бросается, нормально принимают, бензин продают. Все везде вполне чинно и благородно.

Наверняка ведь уже кто надо сообщил о нашем появлении кому нужно, и с минуту на минуту нам стоит ожидать гостей… Первые зеваки начинают к полю подтягиваться, но пока в отдалении кучкуются. Поэтому пулемет долой, убираем его на пассажирское сиденье. А Джеймс пусть пока на земле со своим саквояжем побудет.

И главное, что с деньгами делать? И в кабине мешки оставлять стремно, и прятать куда-либо будет глупо. Да и некуда их здесь прятать, голое футбольное поле, не в землю же закапывать? Все будет зависеть от того, кто к нам первым добежит – обозленная видом врага неуправляемая толпа или органы правопорядка? Лучше бы последние… Первым плевать и на дипломатию, и на наши бумаги…

Власти и полиция, к счастью, появились первыми. Пока я сидел в кабине, вперед выступил Джеймс со своим саквояжем. Зашелестел бумагами. И отношение к нам из настороженного в начале разговора быстро сменилось на дружелюбное. Даже охрану из нескольких полицейских выставили по периметру футбольного поля. Ну, чтобы близко к самолету никого не подпускать. Уж не знаю, что там за бумаги показывал Конноли, но нам очень быстро организовали заправку и даже обед подвезли сюда же, на поле. И быстренько проводили в полет.

Курс после взлета взял на Берлин. Буду тянуть до последнего, как-то нет у меня желания садиться еще куда-либо. Впрочем, в районе Падерборна к нам пристроилась и начала сопровождать пара немецких самолетов.

До Берлина дотянуть не удалось. Сели в Бранденбурге. Обидно, всего-то чуть больше пятидесяти верст осталось – и на тебе. Но вместе с нами на посадку пошла и пара сопровождения. После посадки подрулили поближе и встали крыло к крылу, зажали с обеих сторон.

Пришлось Джеймсу в очередной раз шелестеть