"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

ничего общего. Скорее он был похож на лесопарк, который только претворяется настоящим лесом. Тропинка, по которой они шли, только чуть размокла от недавно растаявшего снега и была вполне проходима. А метров через четыреста и вовсе вывела их на асфальтированную неширокую дорогу, пересекавшую Зехехольц примерно с юго-востока на северо-запад.

Глава восемнадцатая

— Нам направо, — сказал Максим. — Там город Базель. Не устала?

— Пока нет. Далеко до города?

— Километра полтора. За полчаса должны дойти. Ладно, пусть за сорок минут. Справишься?

— Чтобы русская женщина, пусть и беременная, не прошла жалкую версту? — засмеялась Людмила. — Ха.

— Ну-ну, — сказал Максим. — Самое главное, не перетруждайся. В крайнем случае, я разведу костёр, нарублю веток, мы поедим и отдохнём.

— Нет, — покачала головой Людмила. — Напартизанилась, хватит. Почему-то мне кажется, что ты способен обеспечить нам тёплую сухую комнату, чистую постель и нормальный туалет. В конце концов, мы в Швейцарии.

— Сделаю всё возможное, — сказал Максим.

Они ещё шли по лесу в полной темноте, когда Максим заметил уходящую вправо, к Рейну, дорожку. Не тропинку, именно дорожку, посыпанную толчёным кирпичом. Как раз к этому времени шаг Людмилы начал замедляться, и она всё крепче держалась за Максима, левой рукой придерживая живот.

— Погоди-ка, — он остановился, глядя направо и напрягая своё ночное зрение.

Дорожка терялась в темноте леса, но там, на границе видимого, он различил между деревьями смутные очертания небольшой хижины.

Лесная сторожка? Очень может быть. Лесной массив Зихехольц совсем невелик — километров пять в длину и около двух в ширину, но за ним, как видно, приглядывают. Значит, есть лесник. А у лесника должна быть сторожка.

Главное, в ней можно отдохнуть.

А если там люди?

Ничего, с людьми он договорится. Но почему-то ему кажется, что там никого нет.

Сторожка стояла метрах в семидесяти от дороги, посреди леса. Небольшая, одноэтажная, с острой двускатной крышей, наподобие той, что он уже видел в доме бакенщика Курта Пёльзена. Только крыша бакенщика была черепичной, а здесь крытой гонтом — деревянным клинообразными дощечками. Никакого забора вокруг. Ни людей, ни собак. Входная дверь закрыта на простой навесной замок.

Он посадил Людмилу на чурбак для колки дров, обошёл строение кругом, обнаружил деревянную приставную лестницу, ведущую на чердак; дождевую бочку, полную воды, небольшую поленницу под навесом и дощатый туалет неподалёку.

Культурная сторожка, однако, жить можно. И печка должна быть — вон труба железная из крыши торчит. Везёт мне со сторожками и разными заимками, — в каком лесу ни окажусь, всегда их нахожу. Спасибо тебе, господи, и тебе, ангел-хранитель.

Максим достал из рюкзака универсальный нож, покопался в замке отмычкой. Щёлкнуло, дужка отошла. Скрипнув, отворилась дверь.

Он быстро проверил комнату. Железная печка с поленьями и щепой для растопки перед ней, деревянный топчан с соломенным тюфяком, деревянные же стол и две табуретки, полки на стенах, кочерга, топор и лопата в углу. На полках — несколько свечей, спички, алюминиевая тарелка, ложка, вилка, железная кружка, чайник, котелок. Крупная соль в деревянной круглой солонке. На вешалке — старый овчинный полушубок.

Ишь ты, запасливый лесник. Почти как у нас.

Через пятнадцать минут в печке весело трещал огонь, на печке грелся чайник, на столе горела свеча в подсвечнике. Людмила устроилась на топчане, положив под голову свёрнутое пальто, Максим бережно укрыл её своим.

— Поспи, если хочешь. Нам спешить некуда.

— А ты?

— Обо мне не беспокойся, — он поцеловал её в щёку. — Я найду, чем заняться.

— Только на охоту не ходи, — пробормотала она, сонно. — Обойдёмся сегодня без оленины…

Через секунду она уже спала, сунув под щёку ладошку и сладко посапывая.

Максим улыбнулся. Всё-таки жена с хорошим чувством юмора — это гораздо лучше, чем жена с плохим чувством юмора или, не приведи господь, вовсе без оного.

Он достал рацию, надел чужой полушубок (немного тесноват, но дело своё делает, тепло сохраняет), вышел на крыльцо. Ночная темнота помаленьку отступала, чувствовалось, что рассвет уже совсем скоро.

Что ж, попробуем. Волны короткие, частоту он помнил наизусть — 3,775 Мгц.

Не мудрствуя лукаво, взял приставную лестницу, прислонил к высокому раскидистому ясеню, росшему неподалёку. Сюда же принёс чурбак для колки дров, поставил на него рацию, вспоминая Янека Коса (как он, интересно, где воюет сейчас, жив ли?) и то, чему учили в немецкой разведшколе. Забрался по лестнице наверх, нашёл удобную ветку, перебросил антенну с грузиком, спустился вниз. Нашёл второй чурбак в качестве табуретки, сел, включил рацию. Зелёная светящаяся полоска уровня заряда аккумуляторной батареи показала 93%. Отлично. Максим настроил частоту, надел наушники.

— Я Гитарист, я Гитарист, — понеслось в эфир. — Гитарист вызывает Консерваторию, приём. Гитарист вызывает Консерваторию, приём. Я — Гитарист…

Прошла минута, вторая. Он продолжал монотонно вызывать Консерваторию. Ответа не было. Спят они, что ли? Должны быть на связи круглосуточно по идее.

Это по идее, сказал он себе. А в реальности дежурный радист тупо заснул во время своей смены, и сейчас смотрит эротические сны вместо того, чтобы. Почему эротические? Потому что молодой.

Он даже представил себе этого радиста. Молоденький-молоденький русоволосый коротко стриженый ефрейтор или младший сержант положил голову на руки и спит перед радиостанцией. Наушники у него сползли…

— Я Консерватория, — сквозь треск помех раздался голос в наушниках. — Слушаю вас, Гитарист, приём.

— Консерватория, я Гитарист. Передайте Дирижёру. Закончил музыкальную школу с отличием. Был оставлен на преподавательскую работу. Однако обстоятельства резко изменились. Нахожусь там, где умеют делать часы и хранить деньги. Требуется срочная помощь. Повторите. Приём.

Незнакомый радист