Фантастика 2026-80 - Мария Фир

Щелчок замка. Звяканье металла. Дверь распахнулась, выпустив волну тёплого света. Я двинулась, сливаясь с дрожащими тенями от светильников, и шагнула внутрь следом за ними.

Помещение оказалось огромным. Высокие потолки тонули в полумраке. Вдоль стен стояли тяжёлые дубовые шкафы, доверху забитые свитками и древними книгами. На полках поблёскивали кубки, лежали украшения, сверкали драгоценности — целая история Империи, собранная в одной комнате. По коже пробежали мурашки.

Двое стражников направились к массивному столу в центре зала, где лежали толстый фолиант и печать странной формы. Они погрузились в работу, начав что‑то записывать.

Я, невидимая, скользила взглядом по полкам, от шкафа к шкафу, вглядываясь в каждый мелкий камень, ища тот самый, единственный.

И тут мой взгляд зацепился.

На отдельном пьедестале из тёмного дерева, под высоким стеклянным колпаком, лежал камень. Он притягивал внимание, будто говоря: «Посмотри на меня, я особенный». Небольшой, заострённый, на тонкой металлической цепочке. Острая, неровная форма напоминала осколок.

Он был передо мной.

Мысль пронеслась гулким эхом: «Протяни руку — и он твой». Всё, ради чего мы шли на это безумие, всё, что могло остановить войну, лежало в метре от меня.

Я с трудом дождалась, пока стражники, закончив проверку, звякнули ключами и вышли, захлопнув тяжёлую дверь. Ладони вспотели; я вытерла их о новую форму.

Шагнув к пьедесталу, я двигалась медленно, словно боясь, что лазеры заметят меня, что меня схватят. Но всё было спокойно. Я протянула руку, на несколько секунд зависнув на месте, и оглянулась через плечо, опасаясь, что меня поймают.

Осторожно сняв стеклянный колпак, я поставила его рядом. Камень лежал на бархатной подложке тёмно‑синего цвета. Он выглядел совершенно обычным, напоминая тот, что дал мне Келен.

Я протянула руку. Пальцы коснулись поверхности — холодной, острой, древней и хрупкой. Я сжала ладонь, чтобы поднять его…

… и он рассыпался.

Не с треском, а с тихим, жалким хрустом, словно сухой песок или старая штукатурка. Серый порошок просочился сквозь пальцы, пачкая ладонь и бархат, оседая мельчайшей пылью на влажных ладонях.

«Этого просто не может быть! Нет!» — пронеслось у меня в голове. В тот же миг тьма втянулась обратно под кожу, сделав меня видимой. Я ощутила ту же тишину внутри, что и при соприкосновении с камнем, блокирующим тьму.

Всё вокруг замигало, завыло и закричало, оповещая о воришке — обо мне. Я оступилась и попятилась. Моя тьма была заблокирована — использовать её не получалось. В этот момент металлические двери с грохотом распахнулись.

В помещение вошёл император, за ним — несколько стражников и… Тэйн. Император мягко аплодировал. На его лице играла улыбка, глаза горели.

— Я не мог поверить своим глазам, когда она растворилась в воздухе, — произнёс он, обращаясь к Тэйну. — Ты был прав. Она особенная. Я не видел ничего подобного ранее. Шоу, устроенное тобой, поистине завораживает. — Он тихо рассмеялся.

Я отшатнулась, зацепилась за что‑то и ударилась о стол, на котором ещё недавно лежал лжеКернос. Несколько книг упали на пол, пронзённые лучами лазера.

Я уставилась на Тэйна. Он прошёл к углу хранилища. Его лицо было жёстким, но в глазах, только в глазах, плавала мука — тяжёлая, настоящая. Словно он смотрел на что‑то умирающее и сам не мог пошевелиться.

Я не верила. Он же сам… Он поддержал нас. Он помогал. Почему…

— В кандалы её, — голос императора разрубил тишину. Стражи двинулись ко мне. — Девочка, ты серьёзно рассчитывала, что Кернос лежит в грёбаном хранилище, как простая безделушка?

Грубые руки схватили меня. Я сопротивлялась, но мне ударили под колени, заставив упасть. Ненависть и горечь — вот что я ощущала. И предательство… Он мог просто не соглашаться, но не так. Это словно больше не был Тэйн.

Император усмехнулся коротко и беззвучно, наблюдая, как мои руки заломили за спиной и застегнули кандалы. Затем он откинул край своей расшитой золотом накидки. Под ней, на тонкой серебряной цепочке, висел камень. Настоящий.

Он был чёрным — глубоким, как ночное небо, и переливался изнутри мягким, живым свечением: фиолетовым и бирюзовым. Ошибиться было невозможно. Если бы я хоть раз увидела этот камень, то никогда бы ни с чем не спутала.

Я тряхнула волосами, чтобы открыть лицо, и задрала голову до боли в шее, с ненавистью скользнув взглядом по замершей фигуре Тэйна.

— Она — наш ключ к полному истреблению этой прогнившей Империи, ваше Величество, — улыбнулся Тэйн. Но улыбка не коснулась его глаз.

56. Я приму тебя в свои объятия

Холодно. Сыро. Воздух в камере был густым, пропитанным запахом плесени, стоячей воды и моего собственного отчаяния, наверное. Император приказал снять с меня форму, сказав, что я «недостойна носить знак его службы». Взамен выдали какую-то грубую тряпку — тонкую, пропускающую любой сквозняк. Она не грела, только натирала кожу.

Меня заточили в подземелье дворца. Кандалы на запястьях больше не натирали кожу, их сняли. И что хуже всего — внутри по-прежнему была пустота. Я пыталась дотянуться до тьмы, до любого отголоска силы, но там была только глухая, непробиваемая стена. Они что-то сделали. Каким-то образом заблокировали её.

Дрожь шла изнутри — мелкая, неконтролируемая, переходящая в истерические судороги, которые я пыталась заглушить, кусая губы до крови. Когда Тэйн решил предать нас? В какой именно момент его помощь превратилась в ловушку? И где сейчас Келен? Его тоже бросили в такую же дыру? Или с ним поступили… иначе?

Обстановка усугубляла всё: тонкий, промозглый матрас прямо на каменном полу, в углу — зловонная дыра для справления нужд. Запах стоял такой, что даже пустой желудок спазмировало от тошноты. Я рыдала, пока не закончились силы. Слёзы текли сами, горячие и солёные, оставляя на щеках холодные дорожки.

От меня ничего не требовали. Не допрашивали. Кажется заперли и просто забыли.

Помню, как меня уводили. Тэйн шёл впереди, рядом с императором. Он не обернулся ни разу. Не посмотрел. Его спина была прямой, отстранённой. Стыдился ли он? Или ему было просто… жаль меня? Эта мысль была самой ужасной.

Сколько времени я провела здесь? Окон не было, стены подземелья не давали ни малейшей подсказки. По ощущениям — не меньше суток, хотя я могла ошибаться. Где‑то между рыданиями и отчаянием я погружалась в тяжёлый сон, но он не приносил облегчения.

И вот — звук. Отдалённые шаги, эхом разносящиеся по пустому коридору. Я инстинктивно