"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

это дело зацепило всех. Так глубоко, что на этой земле раскинулась Морось, аху разбежались кто куда, а светлые тут уже тридцать пять лет латают твой Разгон, Коркин, никак не залатают. Да и не знают толком, что латать.

— А они как сюда попали? — спросил Коркин, вставая, чтобы размять затекшие ноги.

— В первый год Мороси, пока пленки не устоялись, говорят, сюда можно было целый город перекинуть, а теперь уже нет. Теперь даже они вернуться не могут, — ответил Пустой, — Такие же пленники, как и мы. Затягивается понемногу рана Разгона. И Кобба вряд ли домой вернется, и светлые, да и мы.

— Блокада, — закивал Коркин, — Я слышал. Блокада. Пленки эти. Они Морось держат.

— Не знаю, — задумался Пустой, — Светлые говорят, что блокада, да не та. И пленки эти как раз не дают ране затягиваться.

— Вот как! — оторопел Коркин. — И что ж теперь-то?

— А вот пойдем и посмотрим, — встал Пустой.

— Подожди! — вытаращил глаза Коркин. — А про это- го-то вы говорили? Ну про Галаду? Это что за мерзость? Или наоборот? Ну типа того намоленного истукана у Хантика?

— Тут дело такое, — задумался Пустой, — Я, правда, объяснить не могу. Что ж тут говорить, если та же Яни-Ра сама объяснить не может. Только вот как: когда стену долбишь, иногда кусок не с этой, а с той стороны отваливается.

— Ну как же, бывает, — согласился Коркин.

— Так вот, скорняк, — вздохнул Пустой, — светлые говорят, что Галаду — это что-то такое с той стороны.

42

Кобба молился. Филя проснулся от бормотания и увидел, что отшельник молится. Он стоял на коленях и постукивал ладонью, сложенной гнездышком посредине груди. Звук получался гулким, словно в груди у Коббы была пустота, и бормотание вливалось в эту пустоту, и получалось «ду-ду-ду-ду-ду».

— Ты чего? — спросил Филя, протирая глаза.

— Ничего, — Кобба встал на ноги, подмигнул мальчишке. — Волнуюсь. Сегодня девятая пленка. Пустой все вспомнит. А вдруг он окажется негодяем? И пристрелит меня?

— За что? — не понял Филя.

— Ну мало ли, — пожал плечами Кобба, — За то, что я аху. За то, что не сказал ему всей правды о себе.

— Нет, — покачал головой мальчишка. — Пустой не может быть негодяем. Понимаешь, негодяй — это как цвет волос, как нос, как уши, как рост, как голос. Не зависит от памяти. Человек или негодяй — или нет, а уж что он там помнит или не помнит — это совсем другое.

— Но волосы можно перекрасить, — заметил отшельник.

— Зачем? — не понял Филя.

— Чтобы никто не узнал цвета твоих волос, — объяснил аху. — Чтобы никто не узнал, что ты негодяй.

— Нет, — ответил мальчишка. — Не имеет смысла. Негодяй — это все сразу. Все не перекрасишь.

— Угу, — задумался отшельник, — Действительно. Только ведь кто-то тебе кажется негодяем, а для кого-то он — хороший… человек.

— Ерунда, — засмеялся Филя, — Мы как-то об этом говорили с Пустым, у него тогда голова болела, так вот он сказал, что бывает больно, а бывает не больно. И что некоторым, когда больно, нравится. Но боль бывает оттого, что кому-то плохо. Или чему-то плохо — голове, зубу, ноге, руке. Твое тело тебе говорит: мне вот тут плохо. И если тебе нравится, когда больно, это не значит, что твоему телу будет хорошо. Боль — это только плохо. Так что если негодяй для кого-то хороший человек, он все равно негодяй. А кому ты молился?

— Своим богам, — вздохнул Кобба.

— А боги у всех разные? — удивился Филя, — Хантик говорил, что бог один.

— Может, и один, — пробормотал Кобба. — Но с разными именами. Так ведь у богов могут быть и помощники, и подручные, и… разное. Собирайся, парень. Рашпик заглядывал, сказал, что, если мы долго будем собираться, он все съест один.

— Рашпик может, — забеспокоился Филя.

Светлые ели отдельно. Филя вообще думал, что они не выйдут: что им делать у девятой пленки? Когда Пустой выкатил из ангара машину, мальчишка гордо вытирал руки тряпицей. Еще бы: Пустой доверил ему проверить всю механическую часть, хотя всех проблем было — в заползшем между электролистками муравье. Машина, конечно, не могла сравниться с вездеходом, но для поездок по городу годилась. Кабинка на трех человек, за кабинкой — платформа с брусом посредине. Хотя нет, брус Пустой установил сам, чтобы было на чем сидеть.

— Ты думаешь, светлые сядут рядом с нами? — спросил Коркин Филю, подсаживая на платформу Ярку, которая все утро провела в стрельбе из самострела по пластиковой коробке.

— Пустой сказал, что они поедут в кабине, их как раз трое, — заметил мальчишка, — Нам главное — засветло вернуться. Тут ночью такое было…

— Я слышал, — кивнул Коркин. — Только не думаю, что придется возвращаться. Смотри, и светлые с мешками.

Мешки у светлых были смешными. Они и на мешки-то не походили — так, пластиковые коробки с ручками. Зато у каждого на поясе висели два таких же клинка, как у Ленты, и лучеметы с запасными батареями. Вот, значит, где девчонка вооружилась. А каменный клинок ей, стало быть, дал Лот. У него вроде бы тоже висело что-то похожее на поясе.

— Знаете, о чем я жалею? — пробормотал, продолжая что-то жевать, прихлебывая из глинки, Рашпик, — Рассказать некому. Некому рассказать все, что с нами приключилось. Ну Хантику можно. Но он не поверит. Или сделает вид, что не поверит.

— Я подтвержу, если привирать не будешь, — пообещал Коркин.

— И тебе не поверит, — махнул рукой Рашпик. — Ну вот скажи, разве можно поверить, что светлый способен превратиться в такой ужас, в который превратился Вери-Ка?

Толстяк растопырил пальцы, сделал страшное лицо и зарычал.

— Похоже, — кивнула Лента. — Только имей в виду — мы еще в Мороси, а вот некоторых, как рассказал мне Коркин, тень Галаду накрывает по всему Разгону. К тому же Лот не раз говорил, что чем ближе к огню, тем больше риск обжечься.

— Ерунда! — скривился Рашпик, — Это как порча, а порча к порченым пристает. При чем тут я? Ты просто не знала Вери-Ка! До баб он был охоч, это…

— Прикуси язык, — посоветовала Яни-Ра, осматривая машину. — Иначе я тебе его отморожу.

— Как это? — не понял толстяк.

— Вернись в ледяную пленку и высунь язык, — посоветовала светлая, — Увидишь.

— Да ну, — сморщил нос Рашпик, хотел глотнуть из глинки и вдруг выронил ее из рук. Среди разлетевшихся осколков оказался кусок льда!

— Видели мы эти фокусы, — прошипела Лента вослед севшей в кабину светлой.

— Садимся, — скомандовал Пустой, подталкивая оторопевшего Рашпика, — Кто свалится — побежит пешком.

Город, который еще вчера показался Филе негостеприимным,