Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

глаза, Шму заметила внизу машущую ей рукой Корди. Привычно устроившись на площадке марса, ведьма болтала в воздухе ногами и руководила погрузкой, но, кажется, вносила больше сумятицы, чем пользы. Шму попыталась улыбнуться в ответ, но, судя по всему, получилось неважно – юная ведьма скривила гримасу.

- Твою улыбку можно внести в реестр корабельных вымпелов, - вздохнула она, - Под обозначением «Неминуемая катастрофа, экипаж покидает корабль».

Шму развела руками. По крайней мере, она пыталась.

- Ужасно выглядишь. Опять не спишь, да? Сколько дней?

- Я… Мне… Мне не хотелось, - едва слышно произнесла Шму, стараясь не глядеть на ведьму, - Все в порядке.

Корди была единственным человеком на всем корабле, с которым она могла переброситься хотя бы парой слов. При виде Корди мышцы ее челюсти не смыкало, как у капкана, и язык не завязывался двойным узлом. Но даже это требовало огромных усилий. Всякий раз, как Корди смотрела на нее, Шму с трудом подавляла рефлекс, въевшийся в тело до последней, самой тонкой, кости – скрыться с глаз. Раствориться в темноте. Бежать.

- Хочешь есть, Шму? Сейчас… У меня кое-что лежит для тебя.

Она запустила руку в один из своих карманов и вытащила рыбу, подозрительно тяжелую и похожую на коричневый камень.

- Это рыба-галета, - Корди хмыкнула, постучав окаменевшей рыбой по стеньге, - Опять не получилась шоколадная. Одна беда с ними… То рыба-капуста, то рыба-брюква… Но я стараюсь. Теперь, когда мы с Мистером Хнумром работаем вместе, у меня все будет получаться. Когда-нибудь я сделаю тебе целого шоколадного кита, Шму!

Услышав свое имя, вомбат перекатился на спину и сонно взглянул на хозяйку сквозь густые усы, после чего икнул и распластался на марсе, вытянув лапы в разные стороны. Судя по всему, рыба-галета даже у него не вызвала особого энтузиазма.

- Бери, бери, - Корди сунула рыбу Шму, - Тебе надо хоть что-то есть.

Шму сделала слабую попытку отказаться.

- Я… потом, - пробормотала она, - На камбузе…

Корди взглянула на нее с сомнением, явно копируя чье-то взрослое выражение. Будь она годом младше, это выражение казалось бы совсем неподходящим к ее смешливому юному лицу. Но сейчас было уже почти в самый раз.

- На твоем месте я бы на это особо не рассчитывала. Камбуз на грани бедствия. Там остались лишь сырные корки и немного морковки.

Шму вздрогнула, поспешно отводя глаза. Она надеялась, что Корди этого не заметила, но внимание ведьмы, кажется, сейчас было разделено между сонно урчащим вомбатом и работающими на палубе людьми.

- Габби и Ринни уже трижды поругались с утра из-за этого. Ринни говорит, на нашем камбузе порылся какой-то кашалот, а она не сможет оплачивать такие счета каждую неделю. Габби говорит, это не он, это все Мистер Хнумр, но я-то знаю, что Мистер Хнумр столько не съест, он же маленький, куда ему…

Шму рассеянно слушала ее, вертя в руках рыбу-галету. Лучше всего было бы сбежать прямо сейчас, одним длинным прыжком очутившись на реях, но не вызовет ли это подозрений? Конечно, лучше бы дослушать и, поблагодарив, неспешно удалиться. Да, точно, надо обязательно поблагодарить за рыбу. У людей так принято. Поэтому она послушает еще немножко, выдавит из себя «Спасибо» и спрячется где-нибудь на корме – до тех пор, пока команда не закончит погрузку и не оставит трюм в покое. И только тогда…

Шму вдруг услышала какой-то посторонний звук, которого прежде не было. Царапающий, тревожный звук. Он выбивался из прочих, ставших привычными звуков. На марсе, как и прежде, весело болтала Корди, на верхней палубе монотонно переругивались канонир и голем, и даже это было привычным - перепалка помогала им крутить ворот лучше кабестановой песни[9]. Что-то другое… Треск? Хруст? Скрип? Этот звук можно было принять за отзвук заблудившегося в такелаже ветра, но Шму слишком много времени провела на мачтах «Воблы», чтоб ощутить его чужеродность. Зацепившись ногами за рею, Шму легко свесилась вниз, раскачиваясь в нескольких десятков футов над палубой.

И мгновенно увидела то, чего не видели ни Дядюшка Крунч с Габероном, ни болтающая ногами ведьма - перекинутый через сей-тали трос пугающе дергался и скрипел под тяжестью спускаемых в трюм бочек. Трос был толстый, с запятье толщиной, просмоленный, но благодаря Пустоте, на миг подарившей ей сверхчеловечески тонкий слух, Шму различила то, чего не различил бы даже самый опытный боцман. Треск лопающихся волокон.

Трос был гнилой в середке и сейчас его волокна под тяжестью очередной опускающейся на блоке бочки рвались одно за другим, издавая тот самый звук, что привлек ее внимание. Шму обмерла соляным столбом. У нее не было никаких навыков в погрузочных работах, она не разбиралась в снастях и такелаже, но мгновенно поняла одно. Если трос лопнет, будет беда. Высвобожденный от чудовищной тяжести оборванный конец хлестнет по палубе с силой, достаточной для того, чтоб перерубить человека пополам. А тяжеленная бочка пушечным ядром рухнет в шахту трюма, разнося все на своем пути.

Надо предупредить! Надо крикнуть! Пустота угрожающе стиснула ей горло, намертво запечатав рот. Убийцы не кричат. Убийцы всегда безмолвны. Противиться этому было невозможно – Пустота

Лопнуло еще несколько волокон. Шму вдруг как наяву увидела огромную лопнувшую струну, бьющую по палубе, увидела, как без крика, молча, падает навзничь Габерон, и его щегольская рубаха, испачканная красным и рассеченная поперек спины, набухает на глазах…

Тремя днями раньше она бы ничего не смогла сделать. Так и висела бы на рее, впившись в дерево, бессильно наблюдая за разыгравшейся катастрофой. Но тремя днями раньше Пустота еще была всесильна и всемогуща, в ней не было прорех.

Золотые рыбки…

Шму закрыла глаза и набрала полную грудь воздуха. Столько, сколько было его во всем воздушном океане. И крикнула изо всех сил:

- Трос! Берегись!

На то, чтоб открыть глаза, смелости уже не хватило. Она услышала, как лопается канат, негромко, похоже на лопнувшую гнилую нитку в плохого шитья камзоле. Вслед за этим звуком пришел другой – оглушительный, ухнувший где-то внизу, точно кто-то взял огромный плотницкий молоток и хватил изо всех сил по старой рассохшейся доске…

Шму смогла открыть глаза лишь услышав сдавленную ругань Дядюшки Крунча. Старый голем чертыхался так, что сама Роза должна была покраснеть. И он и Габерон были живы и невредимы – недоуменно глядели на глубокую, напоминающую шрам, царапину, пролегшую