"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Однако ничего этого он Людмиле рассказывать не стал. Рано ещё. Пусть сначала родит. Но она права. Пора делать что-то посерьёзнее, чем командовать диверсионно-разведывательной группой в тылу врага или громить его в небе, будучи лётчиком-истребителем. Пусть и очень хорошим. История уже изменилась из-за его вмешательства. Так какого чёрта? Если появляется реальный шанс спасти миллионы жизней, пора им воспользоваться. И будь что будет.

— Сам об этом думаю постоянно, — сказал он. — И прихожу к той же мысли.

С учётом этого решения Максим и составлял свою первую шифровку в Центр. Лаконичную, ясную и убедительную. Здесь без помощи КИРа было никак не обойтись. И тот, конечно же, помог.

Максиму нужно было доказательство, что он сообщает правду. Точное предсказание, которое сбудется в течение буквально нескольких дней.

— Что далеко ходить, — сказал КИР. — Сеанс связи десятого апреля?

— Десятого, — подтвердил Максим.

— К этому времени тридцать третья армия генерала Ефремова Михаила Григорьевича окажется в окружении. Я говорю о Ржевско-Вяземской операции, если ты не понял.

— Теперь понял. И что можно сделать?

— Уже ничего. Но ты можешь передать в Центр, что будет дальше. Тринадцатого апреля исчезнет связь со штабом тридцать третьей армии. Четырнадцатого апреля части пятидесятой армии генерал-лейтенанта Болдина попытаются пробить коридор для выхода из окружения первого кавалерийского корпуса генерала Белова и тридцать третьей армии. Но неудачно. Немцы их остановят и отбросят назад уже пятнадцатого апреля. Я специально так подробно рассказываю, иначе тебе не поверят.

— Я понял. Что будет дальше?

— А дальше, девятнадцатого апреля, штаб Ефремова вместе с ним самим нарвётся на засаду. Ефремова тяжело ранят, он застрелится, чтобы не попасть в плен. Тридцать третья армия будет фактически уничтожена, из окружения выйдут разрозненные группы без техники и артиллерии. Там, вообще-то, история довольно запутанная и противоречивая. Дело в том, что Жуков дал команду выходить из окружения одним путём — направлением на Киров. Но Ефремов связался по радио непосредственно с Генштабом и попросил разрешения выходить кратчайшим путём — через реку Угру. Доложили Сталину. Тот позвонил Жукову. Жуков был категорически против, но Сталин настоял. Решил, что Ефремов опытный генерал и ему на месте виднее.

— Н-да, — сказал Максим. — Вот и думай, как всегда у нас, кто виноват и что делать.

— Кто виноват, не скажу, а что делать — понятно. Тебе нужно предсказание? Вот оно.

— Мало чем отличается от предсказания Кассандры[294], — пробормотал Максим. — Но должно впечатлить, согласен.

В семнадцать часов на стол Михеева легла расшифровка радиограммы, полученной от Николая Свята.

«Гитарист — Консерватории, — прочитал комиссар госбезопасности третьего ранга. — Сицилиец помог, мы в Базеле, документы на имена Макса Губера и его жены Луизы Губер получены. Обстоятельства изменились. Немцам стало известно, что я человек из будущего, который знает то, что ещё не произошло. А также обладает знаниями о некоторых научных открытиях и технологиях будущего на сто пятьдесят лет вперёд. Моё настоящее имя Максим Седых, год рождения 2071-й. В это время я попал из 2095 года. Поэтому немцы открыли за мной охоту. Они надеются с моей помощью создать атомное оружие, работы над которым уже ведут и они, и американцы, и мы. Но нам необходимо ускориться, чтобы всех опередить. Я могу в этом помочь. Понимаю, что всё это звучит как бред сумасшедшего. Поэтому привожу доказательства. 13 февраля исчезнет связь со штабом 33-й армии генерала Ефремова…»

Дальше Михеев прочитал всё то, что сообщил Максиму КИР. Про Ефремова, Болдина, Жукова и товарища Сталина. Прочитал, потряс головой, закурил, глянул на дешифровщика — молодого лейтенанта НКВД, стоя ожидающего дальнейших распоряжений.

— Как звать? — спросил.

— Лейтенант Яков Непомнящий, — отрапортовал тот. — Шифровальщик.

— Допуск какой у тебя? Хотя что я спрашиваю. Достаточный, если здесь работаешь…

Михеев оценил взгляд лейтенанта. Твёрдый, уверенный, даже спокойный. Это хорошо. Рефлексирующие, мягкие и эмоциональные нам не нужны.

— Значит так. Отныне все сообщения от Гитариста должны идти под грифом «особой важности». Это — государственная тайна. Нарушение которой во время войны карается соответственно. Тебе всё понятно, Яша?

— Так точно, товарищ комиссар госбезопасности, всё ясно. Мне известно, что такое государственная тайна.

— Вот и хорошо, — кивнул Михеев. — Рад, что тебе это известно, но лишний раз предупредить должен был. Можешь идти.

— Слушаюсь, — лейтенант козырнул, развернулся через левое плечо и вышел из кабинета.

Михеев снова уткнулся в радиограмму.

«Кроме того, в Москве, в несгораемом шкафу у коменданта моего общежития на Красноказарменной Захара Ильича Кучерёнка, хранится пакет. То, что находится в пакете — материальное доказательство того, что я говорю правду. Забрать и вскрыть пакет могут только товарищи Михеев или Судоплатов лично. Жду дальнейших инструкций. Следующий сеанс 16 апреля в 16 часов. Запасная дата — 17 апреля в 16 часов. Гитарист».

Михеев в две затяжки докурил папиросу, затушил её в пепельнице. Хотел допить чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике, но чая там не оказалось даже на полглотка.

Чертыхнувшись, Анатолий Николаевич снял трубку телефона, набрал внутренний номер.

Через три гудка на другом конце провода тоже сняли трубку, и знакомый голос произнёс:

— Судоплатов у аппарата.

— Михеев говорит. Паша, можешь зайти? Прямо сейчас.

— Очень срочно?

— Как в сортир после молока с селёдкой.

— Ого, иду.

Через пять минут Судоплатов появился в кабинете Михеева, присел за стол.

— Ну, что у тебя?

Анатолий Николаевич молча положил перед ним расшифровку радиограммы.

Павел Анатольевич пробежал её глазами, потом прочитал ещё раз, медленнее.

—