"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

– Ты не мог ошибиться, – прошептала я немеющими губами. – Не мог, нет…

– Я не справился, Иде. – Он наконец поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. По коже – несмотря на то, что жар вокруг лишь немного ослабел – пробежали мурашки. – Ты доверила мне себя… Я не оправдал доверия.

– Нет, – повторила я. – Нет, нет…

– Ведь ты уже поняла, что случилось? – спросил он мягко, будто после окончания партии в тавлы собираясь указать на ошибку, приведшую меня к краху.

Я помотала головой, не в силах произнести ни слова.

Где-то за моим плечом рушился и горел мир – но это больше не имело значения.

– Тебе придётся выбираться самой. Послушай меня. Если пойдёшь дальше – погибнешь.

– Нет. Я знаю, что-то можно сделать. Я помогу тебе. Скажи мне, что нужно…

– Ты уже ничего не сделаешь, Иде. – Он мягко коснулся моей щеки – живое, тёплое прикосновение.

Я почувствовала, что схожу с ума.

Эрик убрал руку.

– Ты ведь понимаешь, почему я здесь? Понимаешь, как это возможно?

– Нет. Это всё неправда, пещера просто пугает меня, она…

Но эти слова – жалкие, слабые – были ненадёжной защитой от чёрного, зияющего ужаса, готового поглотить меня. Идя сюда, я не могла не думать о том, что, возможно, погибну. Но ни на миг, ни на долю мига…

Кто угодно мог умереть в Стуже – но не Эрик Стром. Не Эрик…

Из лёгких, казалось, разом выбило весь воздух, и я хватала его ртом, как выброшенная из воды рыба – и не могла ухватить.

Из мира ушли все звуки и краски. Я отстранённо отметила, что сияние впереди как будто разгоралось сильнее. Должно быть, Сердце Стужи было совсем близко. Я думала об этом – и ничего не чувствовала.

Никогда – даже узнав о смерти матери и сестёр – я не ощущала себя такой одинокой.

– Хальсон! – резко сказал он. – Возьми себя в руки. Я не смогу вернуться… Но ты сможешь. Ты должна вернуться в центр. Иначе всё это было зря. Только мёртвый ничего не исправит. Давай же… Соберись и слушай меня. Я – твой ястреб.

Я зажмурилась, обхватила себя руками. Я должна была сопротивляться, должна была стряхнуть с себя морок сумасшествия – или погибнуть.

«Я – твой ястреб», – сказал он.

Да, он был моим ястребом, и я должна была повиноваться, даже если он погиб. Но последнее, о чём он просил меня, – продолжать идти вперёд, пока могу.

Если мой ястреб, человек, в чьих объятиях я провела прошлую ночь, и в самом деле не выжил, отступить сейчас значило бы для меня предать его память.

– Нет, – прошептала я, и его губы дрогнули.

– Что?

– Раз ты мёртв, ты больше не мой ястреб, – сказала я громче. – И я не обязана слушаться…

«Того, кто не имел никакого права умирать».

– …Теперь я буду решать сама. Отойди, Эрик.

Он молча смотрел на меня – а потом послушался, сделал шаг в сторону, и я прошла вперёд.

Мне хотелось бы сказать, что мною двигала неукротимая смелость – но на самом деле я едва сознавала, что делаю, куда и зачем иду.

– Не смотри, не смотри, – шептала я.

Мне казалось: я слышу за спиной тихие шаги Эрика Строма. Если обернусь, придётся принять окончательно…

Он действительно здесь. Среди мёртвых.

Я вскрикнула от внезапно короткой, острой боли.

– Эрик… Эрик, ну, пожалуйста…

Я пыталась почувствовать левую глазницу и не могла уловить ничего – ни тепла, ни холода.

Мне нужно, нужно было подумать о чём-то другом.

Сад вокруг Гнезда. Утренний холодок. Дрожащая роса на листьях. Я – в полусне после очередной тренировки допоздна, зажатая между Дигной и Рорри, всё ещё живыми, взволнованными.

Размеренный голос госпожи Сэл.

– Один… И глубокий вдох. Задержите дыхание. Два, три, четыре… Ничего нет. Вас тоже нет. Есть только дыхание – и ваша задача. Выдох…

– Есть только дыхание, – повторила я. – И задача.

Вдох.

В моих воспоминаниях дрогнул свет валовых ламп. Я лежала на груди Эрика – и он нашёптывал мне что-то неразличимое в полусне, и я так хотела стряхнуть с себя дрёму, чтобы расслышать, запомнить навсегда…

Навсегда.

Дыхание сбилось, и я споткнулась. Шаги за спиной приблизились – и я не выдержала, побежала.

Новый коридор, поворот… рыжее сияние ослепило меня, и я вылетела на узкий карниз над бездной. Сердце кувыркнулось в груди, и я вцепилась в каменный уступ так, что стало больно пальцам.

Если бы кто-то из идущих за мной мёртвых налетел на меня…

Но за спиной было тихо.

Я медленно повернула голову – и посмотрела вниз.

Глаза постепенно привыкали к яркому свету, и я увидела его.

Гигантское, пульсирующее, оно напоминало массивный храмовый купол, вырвавшийся из-под земли, подобно чудовищному цветку.

В его глубинах, как в самой Стуже, метались смутные тени. Вот только плыли они не в молочной белизне, а в огненном сиянии цвета кипящего мёда.

Пещера, в которой я оказалась, была огромна – должно быть, здесь мог бы разместиться дворец владетеля…

Сердце Стужи заполняло её целиком.

Оно билось ровно, размеренно, как настоящее. Не сразу я различила прозрачные сосуды, пронизывающие его и расходящиеся во все стороны, словно корни вековых деревьев. Эти сосуды ветвились в толще пещеры и терялись в её глубинах.

По ним струился дравт – тёмный в сосудах, тянущихся к чудовищному куполу со всех сторон, попадая в Сердце, он становился мерцающим, будто звёзды над Стужей.

Сердце словно качало дравт упругими, резкими толчками… И, проходя через жилы, пронизывающие его, дравт менялся. Это от него, странно сияющего, толща Сердца казалась огненно-рыжей? Или всё было наоборот?

Карниз, на котором я оказалась, был всего в пару ладоней шириной, и стена под ним была отвесной. Если использовать крючья и верёвки, я бы, наверное, могла спуститься… и, если очень повезёт, не сорвавшись, оказаться на поверхности Сердца.

Она подрагивала, как сырой яичный желток, и вдруг напомнила мне что-то… Лаву. Жидкий подземный огонь, о котором я читала в одной из книжек госпожи Торре.

Эрик сказал, что погиб, добравшись сюда.

Что если, коснувшись Сердца, я растворюсь в нём, навеки стану его частью, одной из мечущихся в его глубинах теней?

Может быть, Эрик сейчас прямо подо мной, под этой дрожащей алеющей плёнкой, сомкнувшейся за ним безмолвно и бесследно, как вода…

Я почувствовала, как по спине под струдом скользит струйка пота.

Всё зря.

«Эрик».

Я