Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

Действительно, очень похожие обрубки высовывали из своих лохмотьев городские нищие, но я никогда не предполагал, что это всего лишь трюк, — настолько реалистично все выглядело.

— Но что, если охранники не знают, что такое газовая гангрена? — спросил Педро. — Мне бы не хотелось устраивать стрельбу…

— Еще как знают! — успокоил его лекарь. — Те методы, которые применяет трибунал, весьма действенны… но если перегнуть палку, то допрашиваемый может потерять руку или ногу. Веревка пережмет жилы, тиски раскрошат сустав… и через несколько дней конечность почернеет и станет выглядеть вот так. С такими бедолагами даже инквизиторы стараются не иметь дела. Поэтому насчет охранников можешь не волноваться — они прекрасно понимают, чем рискуют, если умерший от гангрены узник останется в тюрьме хотя бы на несколько часов.

— Умерший? — возмутился я. — Благодарю покорно, дон Матео! Я, конечно, хочу поскорее покинуть эти стены, но живым человеком, а не трупом!

Лекарь не обратил на мои слова никакого внимания.

— Выпейте это, юноша, — велел он, протягивая мне маленький пузырек зеленого стекла.

— Это яд? — подозрительно спросил я.

Дон Матео отечески улыбнулся.

— Нет, мой молодой друг, это не яд. Это лекарство, которое спасает от смерти на костре.

— Пей, Яго, — поддержал лекаря Педро. — Я доверяю дону Матео, а значит, и ты должен ему доверять.

Я пожал плечами, понюхал пузырек (он слабо пах лавандой) и одним глотком выпил его содержимое. Минуту или две ничего не происходило, а потом комната начала кружиться у меня перед глазами — все быстрее и быстрее. Мне показалось, что где-то неподалеку басовито загудел колокол.

— Все-таки вы меня отравили, — сказал я укоризненно. Покачнулся и упал на руки подскочившего Педро.

Последнее, что я услышал, был голос дона Матео:

— Кладите его на носилки, живо!

А потом я увидел звезды.

Самые настоящие, крупные звезды, таинственно мерцавшие в темно-фиолетовом небе. Сначала мне показалось, что они покачиваются, — но нет, это покачивался я сам, лежа лицом вверх на плавно плывущих в ночи носилках. Меня несли четверо облаченных в бесформенные балахоны людей — в первую секунду я встревожился, приняв их за инквизиторов, но, убедившись, что руки и ноги мои не связаны, расслабился.

— Педро! — тихонько позвал я.

Носилки замерли. Человек в балахоне, шедший справа, повернулся ко мне. На лице у него была страшная белая маска мортуса[216].

— Очнулся, братец! — весело сказал он. — А я боялся, что ты продрыхнешь до самого Кадиса!

Он махнул рукой, и я почувствовал, как носилки опускают на землю. Попробовал слезть с них — мышцы были как ватные, а в голове шумело, словно после хорошей выпивки, но, в общем, я чувствовал себя прекрасно.

Свежий ночной ветерок, наполненный ароматами цветов и трав, овевал мое лицо. После духоты и зловония тюремных казематов я не вдыхал, а буквально пил его, как драгоценное вино.

Только в этот момент я наконец поверил в то, что спасен и свободен.

Моему брату и доброму лекарю Матео каким-то чудом удалось вытащить меня из тюрьмы!

— Можете снять маски, — распорядился Педро, срывая свою белую личину. — Здесь нам уже нечего опасаться патрулей Эрмандады.

Святой Эрмандадой, то есть Святым Братством, называли огромное полицейское ополчение, охранявшее порядок на дорогах Кастилии и Арагона. Когда-то эрмандады были местными отрядами добровольцев, а их командиры — алькальды — избирались всеобщим голосованием из наиболее достойных жителей той или иной провинции. Теперь же это была государственная милиция, подчиненная непосредственно королю и выполнявшая, помимо всего прочего, приказы Трибунала Священной Канцелярии.

Трое спутников моего брата последовали его примеру. В одном из них я узнал Антонио — слугу своего брата, который не раз спасал ему жизнь во время войны в Италии. Двое других, дюжие молодцы, напоминавшие скорее солдат, чем мирных жителей, были мне неизвестны.

— Друзья, — сказал я растроганно, — я ваш вечный должник!

— Не разбрасывайся словами, — усмехнулся Педро, — тем более что должен ты главным образом дону Матео. Антонио полез бы за мной даже в самую распроклятую адову дыру, ты же его знаешь. Что касается Мигеля и Серхио, то они в любом случае обязаны подчиняться приказам своего командира.

Я рассмеялся и крепко обнял брата.

— Спасибо тебе, Пейо! Ты что же, собираешься снова идти на войну?

— Был бы признателен, если бы ты не называл меня детским именем при моих подчиненных, — буркнул смущенный Педро. — И да, ты прав, Наварра готовится к войне с Францией, и мы с Карлосом собираем бандейру, чтобы поучаствовать в этой заварушке.

— Э, братец, — воскликнул я, — похоже, сестре Карлоса придется долго ждать свадьбы! Вчера Италия, сегодня Наварра, завтра что-нибудь еще — ты, похоже, совсем не склонен к спокойной жизни!

— Зато я твердо стою на ногах. А вот тебя ветерком шатает.

Он был прав. Без костыля я едва удерживал равновесие. Педро подставил мне свое плечо.

— Обопрись на меня, Яго, и пойдем. Осталось немного — в роще нас ждут оседланные кони.

До апельсиновой рощи действительно было не более двухсот шагов, но эти шаги дались мне дорогой ценой. Левую ногу то и дело пронзала жуткая боль — мне казалось, что я ступаю по раскаленным углям, перемешанным с битым стеклом. Я успел тысячу раз мысленно обозвать себя безмозглым кретином за то, что не доехал остаток пути на носилках. Но отступать было поздно, тем более что выглядеть слабаком перед братом и его помощниками мне совсем не хотелось.

— Как тебе это удалось, брат? — спросил я, сдерживаясь, чтобы не заскрипеть зубами от боли. — Вы действительно выдали меня за мертвеца?

— Ну конечно. Ты был недвижим, не дышал и вонял, как труп, пролежавший в могиле по меньшей мере неделю. Охранники даже подойти к тебе не решились. К тому же каждый из них получил по увесистому кошелю с золотом.

— Но ведь утром инквизиторы меня наверняка хватятся!

— Скорее всего, — кивнул Педро. — Но все подтвердят, что ты внезапно умер в камере, а дон Матео объяснит, что оставлять твой труп в тюрьме было слишком опасно как для заключенных, так и для охранников. Им придется смириться, братец.

— А тело? — продолжал упорствовать я. — Они же обязательно захотят увидеть мое тело!

— Брошено в известковые ямы за городом. Туда скидывали трупы умерших от Черной Смерти еще полтора века назад[217].

Я знал эти ямы — мрачное, зловещее место, которое все обходили стороной.

— Вижу, вы все хорошо продумали. Но почему дон Матео согласился помочь тебе?

Педро пожал плечами.

— Я сделал щедрое пожертвование больнице Святого Георгия, в которой он лечит больных.

— Черт возьми, братец! Сколько же денег ты выложил за мое