Энтогенез-3 - Максим Олегович Дубровин

На лицо Педро набежала тень.

— Лучше не спрашивай, Яго. Я бы с радостью отдал за тебя все, что привез из итальянского похода, но те деньги я уже успел вложить в покупку оружия и обмундирования для нашей бандейры.

— Но как же тогда?…

— Отец продал нашу долю в корабельных мастерских Кадиса, — неохотно ответил брат. — Так что теперь Луис уже не партнер, а всего-навсего наемный управляющий.

От неожиданности я даже остановился.

— Но ведь это… это же все деньги, которые были у нашей семьи!

— Неужели ты думаешь, что семье дороже деньги, а не ты, мой бестолковый братец? — сердито спросил Педро. — Когда мы узнали, что с тобой произошло, отец сразу же велел вытащить тебя из тюрьмы, не считаясь с расходами. Счастье еще, что тебя не успели перевести в Вальядолид: из подвалов Супремы выкупить тебя не смог бы даже сам герцог Альба.

Я готов был провалиться под землю от стыда. Положение нашей семьи и без того нельзя было назвать блестящим — небольшие доходы, которые отец получал от сдачи в аренду принадлежавшего нам леса и корабельных мастерских Кадиса шли в основном на уплату процентов по многочисленным векселям. И вот теперь из-за того, что я попал в лапы инквизиции, мы лишились даже этого скромного денежного ручейка. Особенно болезненным этот удар должен был стать для Луиса, который обладал прирожденной деловой хваткой и мечтал о том, чтобы расширить мастерские и получить лицензию королевского арматора.

— Прости, брат, — проговорил я, избегая смотреть Педро в глаза. — Клянусь, что не совершал ничего противозаконного и не был причастен ни к какой ереси.

— Знаю, Яго. — Педро похлопал меня по плечу. — Твой тайный друг сообщил нам и об этом.

Я насторожился.

— Тайный друг? Что ты имеешь в виду?

Но ответа я так и не получил. Мы как раз добрались до апельсиновой рощи, где щуплый деревенский парнишка стерег четырех оседланных скакунов. К сожалению, моего Мавра среди них не было.

— Не беспокойся о Мавре, — сказал Педро, помогая мне взобраться в седло. — Я заплатил Португальцу, и он будет кормить и ухаживать за твоим любимцем, пока я не заберу его в замок.

— Я бы предпочел забрать его сам, — ревниво возразил я. Терпеть не могу, когда на Мавра садится кто-нибудь другой, пусть даже и мой брат.

Педро вздохнул и легко вскочил в седло своего коня (что касается меня, то мне помог сесть Антонио).

— Боюсь, Яго, ты долго не увидишь Мавра.

— Почему же? Если инквизиторы поверят в то, что я умер…

— То ты будешь в безопасности, только пока кто-нибудь не узнает тебя на улице. А это рано или поздно произойдет.

— Ну, какое-то время я посижу в замке, — проворчал я, пытаясь поудобнее пристроить больную ногу. Щиколотка терлась о бок скакуна, причиняя мне если не страдания, то, во всяком случае, крайне неприятные ощущения. О том, чтобы сжимать бока коня бедрами, не могло быть и речи. После долгих попыток приспособиться я был вынужден усесться в седле по-дамски, хотя со стороны это и выглядело весьма комично. — А потом все уляжется…

— Не уляжется, — сурово ответил Педро. — Трибунал Священной Канцелярии никогда ничего не забывает. И очень не любит тех, кто пытается обвести его вокруг пальца. Через год или через два правда выплывет наружу, и тебя вновь арестуют. Ты же не сможешь безвылазно сидеть в замке до самой старости!

Мне пришлось признать, что доля истины в его словах присутствовала.

— И что же ты предлагаешь, Пейо?

— Сейчас мы поедем в Кадис, — заявил мой брат. — Поедем вчетвером, Антонио останется в Саламанке, чтобы наблюдать за развитием событий на месте. Нам важно знать, поверят ли инквизиторы в легенду дона Матео, будут ли тебя разыскивать, сообщат ли алькальдам других городов и поднимут ли на ноги Святую Эрмандаду. Надеюсь, у нас будет достаточно времени, чтобы добраться до Кадиса, не опасаясь быть схваченными.

— Почему в Кадис? Там тоже есть агенты трибунала и фамильяры!

— Кроме того, там есть Луис, — напомнил мне Педро.

— Да, Луис… я, конечно, должен извиниться перед ним…

— Не мели чушь, — перебил меня брат. — Дело не в извинениях. Просто Луис — единственный, кто может по-настоящему помочь тебе.

— Чем отсиживаться на складе с пенькой, я предпочел бы вернуться в наш замок!

Педро усмехнулся и надвинул на лицо капюшон.

— А я и не предлагаю тебе сидеть на складе, Яго. Ты, похоже, не понимаешь, в какой заднице оказался. Если трибунал узнает, что ты жив и оставил его с носом, тебе не удастся спрятаться даже в самой укромной мышиной норе. Единственный выход для тебя, братец, — покинуть Испанию.

Я не стану воспроизводить здесь весь последовавший за этим спор. Скажу лишь, что длился он несколько часов, в течение которых мы резвой рысью двигались на юго-запад, в направлении далекого побережья. Уже давно рассвело, и мы ехали через живописные, поросшие дикими маками и дроком пустоши. Один из крепких молодцев, по имени Мигель, скакал впереди, зорко оглядывая окрестности в поисках патрулей Эрмандады. Второй здоровяк, которого звали Серхио, замыкал нашу маленькую кавалькаду и следил за тем, что происходит у нас за спиной. Мы с Педро держались посередине между ними и, пользуясь тем, что можем не слишком внимательно смотреть по сторонам, ожесточенно спорили. Брат доказывал, что, оставаясь в Испании, я подвергаю опасности не только свою жизнь, но и жизнь своих родных. В этом он был, несомненно, прав, потому что если бы инквизиторам удалось узнать, каким образом я покинул тюрьму Саламанки, трибунал принялся бы жестоко мстить всем, кто был к этому причастен, — и мои братья, а также мой отец свели бы тесное знакомство с дыбой, потро и трампой.

— Сейчас ты мертвец, — повторял Педро, — а мертвые не интересуют святую инквизицию. Таким и оставайся. За пределами королевства тебя никто искать не будет, особенно если ты возьмешь себе другое имя…

— Ни за что, — возмутился я. — Я был рожден Диего Гарсия де Алькорон, с этим именем буду жить, с ним и умру!

— Ты уже мертв.

Тон, которым мой брат произнес эти слова, покоробил меня. Но я вовремя вспомнил, на какие жертвы пошла моя семья, чтобы вытащить меня из темницы.

— Имя ты, конечно, можешь оставить, — смягчился он, явно стараясь избежать ссоры, — но прошу тебя, Диего, ради своей жизни, ради семьи Алькорон — уезжай из Испании!

Некоторое время мы ехали молча, потому что я не знал, что ответить брату, а он не настаивал, понимая, что и без того поставил меня в трудное положение.