Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

управлением плохо. Вот, смотри. — Он повел рукой, и мышка пробежала вперед, ткнулась в книгу, затем кое-как развернулась на месте, двигаясь, как машина на узкой дороге, опять пробежала вперед и вновь уткнулась в препятствие. — Камни велики для нее, — чуть виновато произнес он. — Приказ выходит очень грубым.

— Понятно, — почесал я затылок. — А где взять нужные?

— По магазинам можно походить, — пожал он плечами. — «Искра» может быть в любом камне. Хоть в самом дешевом — даже в хрусталике люстры бывает. Ее ведь никто не видит.

— Можно к вам? — деликатно постучался в дверь папа. — Максим, если тебе это очень важно, то лучше арендовать участок земли и написать там все, что пожелаешь. Даже со спутника будет видно. Но обычные карты все равно исправлять нельзя. Воля одного человека не может их изменить, только закон.

— А названия гидростанций указывают на картах?

— Да, конечно!

— Тогда не надо, спасибо, — вежливо отказался я.

— Ладно, — выдохнул он. — О, а это что? — с энтузиазмом переключился папа на мышку в лабиринте.

— Это ничего! — протараторил Федор и ловко прикрыл участок лабиринта книжкой.

— Запрещать и ругать не буду, — поднял отец правую руку. — Только помогу. Честно.

— Ну… вот, — смущаясь, убрал преграду Федор. — Это Лучинка, она тихая.

— Знак синхронного взрыва накопителей? — усомнился отец, указав мизинцем на завиток между сережек.

— Мышь каждый обидеть может!

— Они отстегиваются, — показал Федор на еще один знак. — Лучинка дальше побежит, а накопители останутся. Она ведь только вперед бегать может, а кроме этого, все равно ничего придумать нельзя.

— С такими камнями — точно, — погладил папа мышку между ушек. — Вот что. Я обещал — помогу. — Он внимательно посмотрел на нас. — Но потом расскажу кое-что, и вы мне дадите обещание длиной в целую жизнь.

— Л-ладно, — оглянувшись на меня, кивнул вместе со мной Федор.

Вернулся Михаил через десять минут с небольшим деревянным сундучком. Распахнул — и на наших глазах выудил длинную полосу ткани, до того сложенную складками, каждый сантиметр которой был занят прозрачными пластиковыми блистерами, в которых угадывались крошечные ограненные камешки всех цветов радуги, они шли волнами оттенков — от верха с агатами и прозрачными камнями чистой воды в центре до самого низа с рядами темно-фиолетовых аметистов.

— Блистеры отстегиваются вот так, — щелкнул он пластиком, отстегнув оболочку. — Застегиваются стандартно.

— Нам вот этот, — деловито ткнул Федор в крохотный прозрачный камешек в центре тканевой ленты, а затем в его соседа. — И вот этот.

— Берите все, — отмахнулся отец. — Что не пригодится — вернете.

— Серьезно? То есть… х-хорошо. Мы немного, честно!

— Да хоть все, — улыбнулся папа. — Только проект сделай и сдай на проверку.

— Обязательно! — Ошарашенный такой щедростью, брат прижал ценный лоскут к груди.

— А вот еще, — демонстративно хлопнул папа себя по лбу и выудил из кармана два незамкнутых браслета, свитых из серебряной и медной проволоки, оплетающей крупные желтые камни. — Это тебе, Максим.

— А зачем? — полюбопытствовал я уже после того как взял в руки.

— Сверху и снизу от перелома нацепи, — подмигнул отец. — И через два дня сможешь танцевать. Только этим утром закончил, — смутился он.

— Спасибо!

Под методичным руководством Федора, с огромным интересом изучавшего подаренное, мы таки сомкнули браслеты на моей ноге. И получаса не прошло — было бы быстрее, если бы Федор не пытался зарисовать конструкцию. Я не особо препятствовал — самому было интересно следить, как одна широкая проволочка разлеталась на каскад тоненьких ниток и чуть позже вновь становилась единой. Если еще вспомнить, что это дело рук человека, сидевшего напротив, то к восхищению добавлялись уважение и светлая зависть к чужому мастерству.

А папа подозрительно притих и, хоть улыбался, явно был погружен в совсем невеселые мысли. Смотрел он куда больше на Лучинку и если задерживал на ком-то взгляд — то на Федоре, а вовсе не на мне и моей ноге.

— В нашем таланте видеть «искры» в камнях, — чуть охрипшим голосом произнес Михаил после того, как мы завершили, — в великом таланте Федора — видеть их в живом, в людях, зверях… Я так не могу, девочки тоже не могут. И еще я не могу сделать вот так, — кивнул он на мышку. — Чтобы управлять живым, надо видеть «искру» внутри. Влиять на нее. То, что я хочу сказать вам, и то, что вы должны знать: владельцев такого дара преследовали во все времена. Когда находили — убивали. Вместе со всей семьей. — Он затих, внимательно наблюдая, насколько серьезно мы восприняли услышанное.

— Но почему? — не веря, глухим голосом спросил Федор.

— Потому что можно заставить лошадь сбросить седока, — терпеливо ответил отец. — Можно заставить домашнее животное вцепиться в хозяина. Можно, теоретически, управлять самим человеком. Но все это легко расследовать и раскрыть, обвинить и наказать. Дара боятся и ненавидят не за это, а за совсем иную грань — тайную, опьяняющую властью и могуществом, раскаяние за такие поступки приходит уже на костре, — повысил он голос, — дар может забрать из живого «искру» и заключить ее в камень. Живое умрет. «Искра» останется в кристалле навечно.

— Но я же никогда не стану!.. — возмутился брат.

— Они этого не знают, — закрыл глаза Михаил. — Есть множество способов заставить любого делать то, чего он не желает. Камней с «искрами» мало. Камней с яркими «искрами», сильными и могущественными — считаные единицы. Но людей! С яркими «искрами» души! Ученых, профессионалов, волевых и сильных людей! Таких множество даже в самые темные времена. И злые люди могут захотеть забрать их «искру» и заставить ее служить себе внутри сильного артефакта. Поэтому никто не позволит такому таланту жить. Слишком много горя он может принести, каким бы добрым его владелец ни был.

— Мы никогда и никому не скажем о даре Федора, — схватил я брата за плечо, не дав ему продолжать спор. — Обещаем.

— Обещаю, — повторил Федор.

— Вот это вот, — кивнув, указал отец на мышь, — безобидно. Можно замаскировать, я помогу.

Рядом выдохнул Федор, да и я чуть расслабился.

— Но никогда, ни при каких обстоятельствах ничего подобного без разрешения вы делать не станете! Федор?

— Обещаем, — выдохнули мы.

— Максим, оставь нас наедине, пожалуйста, — не двигаясь с места, попросил отец.

Я ободряюще похлопал брата по спине и вышел в коридор.

— Но если ты действительно хочешь использовать свой талант во благо, придется очень много и прилежно учиться… — донесся голос отца.

В висках билась мысль — верят ли они мне, как верю я им? Странная, глупая мысль, но она все металась, заслоняя серыми крыльями все остальные. Я ведь никому никогда не скажу. Но уверен ли в этом