Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

- Причем здесь дичь? Дичь – это анахронизм, ерунда. Мешок с мясом и шерстью. Под стать тому первобытному охотнику с каменным топором. Мы, люди двадцатого века, должны искать добычу нового образца.

- И какую же нашел ты? – поинтересовался Дирк, уже предполагая ответ.

- Танки, - ответил с придыханием Херцог, - Лучшая дичь. Стальная, жестокая, хитрая и расчетливая. О, это совершенно особенные твари, Дирк. Ты не представляешь, каково это – охотиться на них.

- А ты и верно увлечен.

- Слишком давно в этом деле. Не идет ни в какое сравнение с опостылевшей охотой на лосей и фазанов. Представь себе – ты лежишь на позиции, которую сам два или три дня выбирал, подготавливал и маскировал. Умение выбрать позицию – вовсе не ерунда. Это залог удачного выстрела. Кто из новичков или просто без души к делу подходит, просто выкапывает яму, насыпает бруствер, да закидывает дерном. Паршивая работа. Выстрел, максимум два – и тебя берут на мушку наблюдатели. У них наметанный глаз относительно противотанковых ружей, боятся как огня. Чуть что – и так причешут пулеметами, что мало не покажется. А то и минометы заведут. У меня был приятель, толковый малый из Тюрингии, тоже охотник на стальную дичь. «Клаус, говорил я ему, выбор позиции – это не то, чему можно научиться из уставов, это практически творчество». Он посмеивался надо мной, все норовил устроиться так, чтоб поменьше лопаткой работать. В воронках от снарядов прятался, а что – место идеальное, даже маскировать особо не надо… Ну и наткнулся однажды на мину. Англичане как раз на такой случай любят воронки на «нейтралке» минировать. Разнесло, понятно, в клочья…

Дирк делал вид, что слушает, незаметно разглядывая скромный интерьер заглубленной в землю комнатушки. По всему было видно, что здесь живет не простой ефрейтор. Никаких консервов или котелка, этих непременных атрибутов траншейной жизни, попадающихся на каждом шагу. Никаких украшений или запасов, минимум удобств. Обшитые грубой дранкой земляные стены, разложенные на брезенте два или три ружья, прикрытые ветошью, ящик длинных блестящих патронов.

Херцог позволил себе лишь одно послабление. Вместо картины на стене висела крышка от коробки с сыром «Альпинланд». Порядком потрепанная, выцветшая, захватанная руками и припорошенная землей, она была столь жалка и неуместна в обиталище одинокого охотника, что Дирк против воли не мог оторвать от нее взгляда. Изображенная на ней женщина в модной оборчатой юбке, каких Дирк никогда не видел, смущенно улыбалась невидимому художнику, в искусственной улыбке обнажая ровные аккуратные зубы. В этой картинке было столько наивной фальши, что она приковывала к себе взгляд. И Дирку подумалось, что именно здесь, среди грубой дранки и блестящих патронов, эта глупая картонка смотрится как нельзя более кстати.

- …ты даже его не видишь. Просто ощущаешь дрожь. Не такую, как под артиллерийским огнем, более плотную и густую. Это значит, что он где-то рядом, ползет, движется к тебе… Незабываемое ощущение, предчувствие, явление действующих лиц на сцену… И ты высматриваешь его, забыв про все, выискиваешь среди воронок и холмов его грузное большое тело, которое осторожно, но в то же время уверенно прет вперед. Большой сильный зверь, от которого пахнет бензином, дымом, сталью и резиной. Неповоротливый, грозный. Он тоже ищет тебя, и ты видишь его жала – пулеметные стволы – которые топорщатся в разные стороны, выискивая малейшую опасность. Нет, ты не стреляешь в него сразу. Поспешный выстрел – признак дилетанта. Если ты хочешь заполучить его железную голову на свою стену, тебе надо быть терпеливым и очень спокойным. Ты подпускаешь его ближе, метров на пятьсот. Он тоже хитер, этот хищник гангренозных траншей, питающийся мертвым мясом. Он хочет остаться незаметным, и потом ползет, лишь едва рокоча мотором, по впадинам, едва-едва показываясь над землей. Постепенно ты начинаешь замечать детали. Крупные заклепки, которыми изъязвлена его морда. Как застарелые следы оспы на лице. Звенящие ленты гусениц, с которых водопадом течет потревоженная земля. Уродливые опухоли-спонсоны в высоких боках. Он грациозен, хотя и неуклюж, и он движется вперед, на запах крови, который манит его и тревожит. Он еще не чувствует свою смерть, а она уже лежит передо мной – полдесятка тусклых патронов на куске чистого брезента. Знаешь, что патроны лучше держать в тепле перед выстрелом? Металл не должен быть холодным. Холодный металл сказывается на траектории, а это недопустимо, если хочешь бить точно в цель. Живому человеку проще – засунул за пазуху, как медальон с любимой, и грей себе… Нам, мертвецам, приходится выкручиваться. Например, у меня есть специальная тряпочка вроде муфты, которую я перед выходом на охоту, грею на углях. Пять патронов вмещается, а больше мне и не надо. У кого есть талант, тот и двумя обойдется, а у кого нет – и сотни не хватит.

Рассказывая, Херцог вырывался из своего обычного отрешенно-безразличного состояния, даже принимался жестикулировать, и лицо его, обычно безмятежное и чистое, как у солдата с листовки, призывающей вкладывать в облигации военного займа, становилось выразительным, резким.

«У него нет больше слушателей, - думал Дирк, наблюдая за тем, как Херцог, кусая губы, пытается передать своему собеседнику весь спектр доступных ему ощущений, - Он никогда не вернется домой, чтоб похвастаться своими трофеями. Полгода, может год в Чумном Легионе – и все. Ему на смену придут другие охотники. Может, такие же беспокойные души, как он сам».

- Это «Марк-8», - голос Херцога опустился до уровня шепота, быстрого и резкого, как у горячечного больного, - Опасный, хитрый хищник. Шестнадцать миллиметров брони во лбу, двенадцать цилиндров, жесткая подвеска, шестифунтовая пушка… Он крадется на половине оборотов, вальяжно перекатываясь через траншеи, и ты видишь, как проворно вертится его наблюдательная башенка. Ты видишь его большую гладкую тушу в окружности мушки и почти ощущаешь прикосновение к этой громаде, к этой горе из горячего пыльного металла… Первый выстрел – в ведущий ленивец. Он кажется большим, но попасть в него не так-то просто. Первый, самый ответственный выстрел. Сопротивление спускового крючка резко обрывается, он точно проваливается в пустоту. Важно держать дульный срез подальше от земли, иначе от выстрела поднимется в воздух целое облако пыли – подарок вражеским пулеметчикам и снайперам. Первая же пуля разбивает гусеницу. Со стороны это почти незаметно, слышен только протяжный жалобный звон металла. Крик боли, который ласкает слух. Танк резко дергается, его заносит