Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

Походить в героях ему не удалось. Мертвые французы были записаны на счет небесных асов кайзера, а Фриш получил выволочку от командира – за то, что отбился от взвода и растерял боезапас. О том, что этот маленький тощий человечек с кривой ухмылкой на лице способен в одиночку уложить почти три десятка испытанных французских драгун, не мог подумать никто из взвода. Фриш же и не пытался кого-то убедить – он был счастлив только лишь оттого, что выполнил приказ и вернулся к своим.

Судьба легко сдает своих любимчиков.

Через каких-нибудь пять месяцев рядовой Яков Фриш молча уткнулся в бруствер лицом, за мгновенье до оглушительного взрыва шрапнельного снаряда ощутив, как в горле рождается острая боль, словно он впопыхах проглотил карамель с острым засахарившимся краем… Когда похоронная команда стаскивала мертвецов в кучу, кто-то выругался и набросил на холодное, уже застывшее лицо Фриша, полотнище. Немного найдется желающих смотреть, как за тобой наблюдает мертвец с перекошенной ухмылкой на лице.

Только добравшись до штабного блиндажа четвертого отделения, почти столь же основательного, как и взводный, но немногим меньше его, Дирк понял, что же резало ему глаз на протяжении всего пути.

Беспорядок. Мерц всегда был педантом, первым делом заставлявшим своих мертвецов принять его же доктрину о полном порядке, который должен поддерживаться в траншеях, даже если на голову сыплются бомбы. Всякая вещь должна находиться на своем месте, как и всякий солдат. «Человек, не способный навести порядок вокруг себя, - говорил Мерц в те времена, когда еще свободно владел языком, - не способен и разобраться с тем, что творится у него в голове».

Поэтому позиции четвертого отделения всегда являли собой образец казарменной чистоты. Даже в периоды проливных дождей проходы были аккуратнейшим образом вычищены, а все имущество отделения – сложено, смазано и подготовлено к немедленному использованию. Дирк не мог сказать, что теперь здесь воцарился беспорядок, но машинально подмечал детали. Патроны на некоторых полках навалены друг на друга – Мерц бы никогда такого не допустил. Вот откололась доска и болтается на одном гвозде. Чьи-то нечищеные сапоги на скамье. Россыпь гильз, втоптанных в землю. Забытый на бруствере планшет. Из этих деталей складывалась единая картина, которая Дирку очень не нравилась. Если Мерц запустил свое отделение настолько, что забыл про порядок…

Караульным у блиндажа Мерца стоял Эбелинг – угрюмый широкоплечий малый, всегда старавшийся повернуться к собеседнику левой стороной лица. Правая была срезана осколком мины и, несмотря на все ухищрения Брюннера и большое количество сапожной дратвы, не представляла собой приятного зрелища. Может, поэтому у Эбелинга и не было собеседников. Увидев Дирка, он вздрогнул, совсем нехарактерно для мертвеца, и, вытянувшись по стойке, попытался незаметно стукнуть кулаком в дверь. Наверно, ему бы это и удалось, если бы не пришлось иметь дело с тем, для кого стремительное и бесшумное передвижение в траншеях давно стало обыденной привычкой. Но Дирк не дал ему такой возможности.

- Ефрейтор Мерц у себя? – спросил он холодно, оказавшись лицом к лицу с мертвецом. Под его взглядом Эбелинг подтаял, утратил уверенность.

- Так точно, господин унтер-офицер.

- Хорошо. Ступай к перископу и занимайся наблюдением. Да, это приказ.

Эбелинг удалился, и у Дирка появилась возможность припасть к охраняемой прежде двери. Дверь была плохонькая, при всем усердии мертвецы Мерца не смогли бы найти здесь хороших досок, так что Дирку не составило труда приоткрыть ее на полпальца. Изнутри потянуло гнилостным запахом подземелья. Пожалуй, даже более неприятным, чем царил во взводном блиндаже. Возможно, грунтовые воды залегали здесь ближе к поверхности. Сущее наказание для солдата. В таком блиндаже всегда стоит по щиколотку воды, сколько ее не вычерпывай, а внутри разворачивается царство самой гнили. Гниют доски настила, раскисая под сапогами, зеленеют телефонные кабели, протянутые вдоль стен, даже полевая форма разлазится за считанные недели. Но Дирк не ощутил особенной влажности. Скорее, здесь было что-то другое. Он уже догадывался, что именно, но, уловив доносящиеся из-за двери звуки, приблизил ухо к ближайшему отверстию.

- …милитаризм является не только молохом экономической жизни, вампиром для культурного прогресса, главным фальсификатором, влияющим на расстановку классовых сил. Милитаризм является также скрытым или явным решающим регулятором, определяющим ту форму, в которой развертывается политическое и профсоюзное движение пролетариата. Сегодняшняя Германия возложила слишком много жертв на алтарь алчного божества капитализма. Пролетариат тянут в братоубийственную войну, не в силах самостоятельно скинуть националистические шоры. Завтра за город с названием, которое вам ничего не скажет, погибнет ваш брат или отец. Но даже это – не самое страшное преступление правящего класса, есть и куда более отвратительные, такие, подобия которым церковные зазывалы не смогут найти в Библии. Да, я говорю о той отвратительной игрушке буржуазии, тлетворной, разложившейся и зловонной, которая именуется Чумным Легионом. Это порождение безумной милитаристской системы провело новую линию раздела по многострадальной Германии, как ланцет хирурга проводит новую линию разреза. Классовое общество, чьи противоречия под покровом капитала вызревали веками, издавна основывалось на угнетении правящим классом меньшинства, тех, на чьем труде они паразитировали. Банкиры, промышленники, министры, владельцы ресторанов, газет и бирж без устали снимали богатую жатву с пролетариата, но эта война, последняя, мировая война, доказала, что безумный, потерявший управление экипаж империализма не остановится даже перед извечной пропастью, которая разделяет два берега, жизнь и смерть…

- …как его зовут? Либкер?

- Либкнехт, тупица. Не мешай.

- Извини.

- Кхм… На службу миллионам сегодня поставлена не только жизнь, но и смерть. Институт подавления, заковывавший пролетариат в военную форму и отправляющий сотнями тысяч гибнуть на безвестных полях, работает подобно огромной фабрике, не останавливаясь ни перед чем. Сегодня на войну идут мертвецы. Люди, которые один раз уже отдали свою жизнь за то, что буржуазные газетенки смущенно называют «Судьбой Великой Германии», а эксплуататоры измеряют звоном монет. У них забрали право распоряжаться их же судьбой и они идут умирать во второй раз. Не за мир, не за свободу немецкого народа. А за тех, кто имеет трусость прикрывать себя этим щитом из мертвого безвольного мяса, из наших вчерашних братьев, обращенных страшным слепым оружием. Да, я говорю о зарождении нового класса, от поступи которого земная твердь еще только начинает дрожать, но эта дрожь вскорости обернется тем потрясением, которое обрушит последние устои империй. Мертвецы