Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

И-сон-ри сорвал было злость на жену, которая плохо хозяйство ведёт. Но старшей женой он взял бабу языкастую и безбоязненную, даже руку на неё опасался поднимать. Она и заявила во всеуслышание, что если бы он не шлялся по чужим жёнам, где потом впопыхах ремни от штанов оставляет, то и верёвку на подпояски не пришлось бы тратить. Тут, конечно, всех заинтересовало, какие это жёны. Те старшие, у которых не хватало каких-то локтей, заподозрили мужей в хождениях по соседним шатрам.

— Свои-то ласки не знают, а он на стороне тратится!

И-тона решила, что им, благородным жёнам высокого мужа, не нужно смотреть, как другие жёны пытаются — да простят Господа! — уличать мужей в нечестности. Раздала всем указания и, взяв А-ару, сама отправилась к реке за водой. Девушка шла за ней и опасливо смотрела на прямую спину. Старшая ничего не говорила.

На берегу И-тона присела, отставив кувшины, и уставилась на пробегающую мимо воду. А-ара робко присела рядом, не зная, что сказать и стоит ли что-то говорить. Наконец старшая на неё посмотрела, и девушка увидела в её взгляде усталость и глубокую печаль. Так на неё глядела мать, когда она ребёнком творила глупости.

— Наш муж посмотрел на меня вновь, — тихо произнесла И-тона, и А-ара испуганно поёжилась, не понимая, к чему это откровение. — Можешь ли ты пообещать мне то, что обещала То-нии этой ночью?

Губы А-ара задрожали, и она, схватив руку старшей, прижалась к её длани в горячем благодарном поцелуе.

— Да. Могу.

* * *

*["1]Сио̀та — ночная хоёторская птица. Гнездится обычно в голодных кустах — это то самое растение, что способно дракона сожрать. Питается его ягодами и криками отпугивает всех от своей добычи. Существует легенда, в которой говорится, что голодным кустом стал молодой воин, решивший предать свой народ ради власти и денег, а сиотой — его невеста, которая не хотела жить с предателем и отдала его на суд сородичей. Разгневанные Господа наказали воина за предательство и превратили его в голодный куст. Не избежала наказания и невеста, так как хоть и показала себя как хорошая дочь, но оказалась плохой женщиной, которая отвернулась от своего жениха. Её превратили в птичку сиоту. И с тех пор куст и птичка вместе: куст всегда голоден, а крики «невесты» выдают его положение; птичка же вынуждена жить в его ветвях, ибо ничего, кроме его ягод, есть не может.

Глава 18

Томимый страстью

Рука ныла просто безбожно! Ни разминка, ни массаж не помогали: мышцы свернулись и не хотели разворачиваться. Всё-таки отвыкла Лирка за эти почти одиннадцать лет так много писать.

Взбешённый господин Саврий, у которого из-за невнимательности девушки к её обязанностям сгорели долго и кропотливо составлявшиеся письма, даже не спрашивая разрешения хайнеса, велел перетащить стол Лирки в приёмную и заставил её заново писать некоторые из них под диктовку. Красивым и аккуратным почерком. А если она допускала ошибки или помарки, велел переписывать. Увы, все пострадавшие документы восстановить путём труда виновника было невозможно. Особо важные письма Саврий писал сам и куда быстрее и аккуратнее Лирки.

— Твоё счастье, что отчёты, донесения и бумаги на подпись я уже отнёс хайнесу, — сердитой кошкой шипел помощник.

Сам хайнес ничуть не препятствовал привлечению девушки к устранению беспорядка. Когда первая ярость после вспыхнувшего письма прошла и господин Узээриш убедился, что пострадали только бумаги — даже стол не опалился, — он смягчился и уже только посмеивался, смотря на склонённую над исписанными листами кудрявую голову.

За перепиской пострадавших бумаг Лирка и господин Саврий засиделись до глубокого вечера. Помощник хайнеса её отпустил, но пообещал, что завтра они ещё будут думать, что с ней делать.

«И ладно, — ничуть не расстроился Иррес. — Нам же будет лучше, если нас выпнут».

«Боюсь, мой дорогой, твои ожидания не оправдаются, — усомнился господин Наэш. — Скорее Лиркаю окончательно пересадят в приёмную хайнеса».

«Нет ей такого доверия. Слишком близко к кабинету, а там эта кры̀бла пернатая важные государственные дела решает».

«Ну сегодня он особо ничего не решал», — в голосе господина Наэша прозвучал странный намёк.

Лирка даже остановилась посреди ночной улицы и, нахмурившись, припомнила события в приёмной. И тяжело вздохнула, сообразив, что мог иметь в виду бывший хайрен.

Хайнес постоянно к ним наведывался. Сперва девушка решила, что так и должно быть. Ну любил господин Узээриш пялиться на помощника за работой! Удовольствие, судя по улыбке, получал. Сомнения развеял сам господин Саврий, сдержанно спросив, хватает ли Сильнейшему работы? А то он может добавить. Хайнес фыркнул и ушёл. Чтобы вернуться через четверть часа и опять с самым удовлетворённым видом уставиться на них.

Лирка решила, что он наслаждается её заслуженными мучениями.

Или же всё-таки что-то помнит.

«Не тревожься, — велел господин Наэш. — Здесь, похоже, прав господин Викан. И помнит что-то его зверь».

«Так чего этой образине не напомнит? — Иррес не то чтобы хотел, чтобы птица кому-то что-то напоминала. Скорее опасался этого. — Картинками, как Шани. Даже мы с тобой так умеем».

«Вероятно, он тогда очень сильно напился, — бывший хайрен всё же немного сомневался, но иных предположений у него не было. — Бывает, что память теряется и даже зверь, если он вообще смотрел — а во время пьянок они чаще всего прячутся, — не может потом помочь восстановить события. Но чаще всего это случается после затмевающих разум зелий. Они почти начисто зачищают память, и зверю просто неоткуда взять картинки-напоминания. Это у нас с тобой, Иррес, есть своя память, а у оборотней у звериной и разумной половины память, которой они могут распоряжаться, одна».

«Тогда зверь как может помнить?»

«Ну у зверя тоже есть что-то похожее на память. Это словно вместилище инстинктов и животных навыков, которые заложены в зверином сознании почти с рождения. М-м-м… я не помню, как точно это называется…»

«Великомудрый Наэш, оказывается, знает не всё? — издевался дух. — А столько прожил…»

«Ты прожил ещё больше, — не обиделся бывший хайрен, — но даже не знал, как называется женское нижнее бельё, хотя утверждал, что не раз его снимал».

Лирка фыркнула от смеха, а Иррес сконфуженно заворчал. Был у них период, когда она не знала, как переодеваться с двумя мужчинами в голове, которых уже не воспринимала как злобных духов: простая одержимость её почему-то до этого не смущала. Так Иррес