Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

Но, как это часто случается в Дэвабаде, правда оказалась несколько сложнее. Снять статуи оказалось невозможно. Сколько они ни бились. Как только зодчие получили приказ от Зейди и замахнулись зубилами на изваяния, они стали стремительно покрываться зловонными нарывами, которые, лопаясь, начали гноить латунью, не прекращая, пока от жертвы не остались лишь присыпанные пеплом кости и лужицы остывающего металла.

С тех пор попыток снести статуи не предпринимали.

На причале было тихо и пусто, если не считать двух грузовых доу и сахрейнского песчаного корабля. Все здесь пришло в еще больший упадок, чем помнил Али. Но даже разруха подчеркивала величие города. Как будто он ступил во всеми давно забытый рай, отдельный мир, сотворенный существами, которых он почти не понимал.

– Господь, помилуй… – прошептал Любайд, когда они миновали статую воителя, один лук у которого вдвое превосходил Али по росту. Лицо статуи было ему слишком хорошо знакомо, и в животе у Али как будто что-то перевернулось. – Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу подобное.

– А я думала, – проворчала Акиса невесело. – Только я-то надеялась, что, когда это произойдет, за плечами у нас будет войско.

В голове у Али глухо застучало.

– Здесь нельзя разбрасываться такими выражениями, – предостерег он. – Даже в шутку. В Дэвабаде, если тебя услышат…

Акиса фыркнула, поглаживая рукоятку ханджара.

– Я не боюсь, – сказала она и бросила на Али выразительный взгляд. – Видела я, как их будущий каид пытался выжить в пустыне.

Али обиженно взглянул на нее в ответ.

Любайд закряхтел.

– Давайте отложим кровопролитие хотя бы на несколько дней. Я не для того переплыл проклятое озеро на большом деревянном корыте, чтобы меня здесь обезглавили за государственную измену прежде, чем я успею отведать яств с королевского стола.

– За измену не обезглавливают, – буркнул под нос Али.

– Какая же у вас казнь за измену?

– Изменников бросают на растерзание каркаданну.

Любайд побледнел – и Али не сомневался, что на сей раз морская болезнь ни при чем.

– Ага, – выдавил тот. – А у тебя изобретательные родственники.

Али снова повернулся к латунным стенам.

– Отец не прощает предательства, – сказал он и провел пальцем по шраму на шее. – Уж мне поверьте.

Верблюдов и часть товара они оставили в караван-сарае сразу за городскими воротами. Пока Любайд ласково нашептывал что-то животным, к которым за время пути успел привязаться, Акиса и Али нетерпеливо его дожидались. Али был готов даже к тому, что их арестуют сразу после того, как они высадятся на берег, однако, к его немалому удивлению, никто их даже не встретил. Не зная, как поступить дальше, он велел навьючить двух верблюдов самым ценным из каравана Аяанле: сундуками необработанного золота, ларцами изысканных драгоценностей и ящиками редких книг для королевской библиотеки, куда он уже не раз слазил по дороге сюда.

Закрепив поклажу, они выдвинулись во дворец. Перед отправлением Али решил прикрыть лицо, обмотав его гутрой. Сами по себе смешанные аяанле-гезирские черты внешности были не такой уж редкостью в космополитичном Дэвабаде, но если принять во внимание еще и его зульфикар, с тем же успехом можно было кричать о своем возвращении с городских крыш.

На Большом базаре царило буйство красок и суета. Тут было не протолкнуться среди торгующихся покупателей, глазеющих по сторонам туристов и волшебных тварей всех мастей. От какофонии перебранок на дюжине разных диалектов закладывало уши, а запахи шафитского пота, джиннского дыма, горячих сладостей, зачарованных духов и бочек с пряностями одурманили Али ностальгией. Уворачиваясь от птенца симурга, отрыгнувшего струю зеленоватого пламени, он нечаянно наступил на ногу женщине-сахрейнке в плаще из змеиной кожи, которая покрыла его такими отборными ругательствами, что вышло даже немного поэтично.

Но Али только улыбнулся, пряча свой восторг в складках гутры. Невзирая на обстоятельства, которые привели его в Дэвабад, нельзя было отрицать, что от вида родного города его сердце забилось чаще. Таинственный шепот с озера забылся, а смутные мысли, копошащиеся в подсознании, отошли на второй план.

Но чем дольше они шли по базару, тем сильнее бросалось в глаза его запущенное состояние, выводя Али из ностальгических размышлений. Улицы Дэвабада, которые и без того никогда не славились чистотой, – Али припоминал, как однажды, в свою недолгую бытность городским каидом, угрожал отрезать язык одному санитарному инспектору за взяточничество, – а теперь и вовсе напоминали помойку. Мусор теперь просто сгребали в кучи и оставляли гнить прямо на тротуарах. Кюветы, отведенные специально для стока дождевой воды и канализационных отходов, тоже были переполнены. Самое неприятное, что улицы почти не патрулировались Королевской стражей. На тех редких солдатах, которые все-таки встречались им на пути, висела старая изношенная униформа, и еще Али заметил, что младшие офицеры были вооружены обычными мечами вместо более дорогостоящих зульфикаров. Со все возрастающим беспокойством он прибавил шаг. Муса ведь говорил ему, что для Дэвабада настали трудные времена, но принц отмахнулся от его слов, полагая, что тот прибег к обману, чтобы склонить Али к возвращению домой.

Они были на полпути к мидану, в самом сердце шафитского района, и как раз собирались переходить перекресток вместе с толпой других джиннов, когда улица огласилась пронзительным детским визгом.

Али, который вел за собой верблюда, потянул на себя поводья, останавливая его, и остановился сам. Звук доносился с криво сколоченного помоста, торчавшего посреди каменных руин. Там стоял Гезири в халате из желтого шелка с ярким орнаментом. Он вытолкнул в центр помоста другого мужчину – шафита в грязном набедреннике.

– Баба! – вновь раздался детский плач, и из деревянного загона, установленного позади помоста, выскочила маленькая девочка.

Она побежала к шафиту и бросилась ему в объятия.

Али наблюдал за этой картиной, не в силах понять, что происходит. Вокруг помоста собралась небольшая толпа богато одетых джиннов. Другие шафиты – мужчины, женщины и дети – были заперты в загоне, зажатые со всех сторон вооруженными до зубов джиннами.

Шафит ни в какую не хотел отпускать дочь. Его трясло, но он гладил рыдающую девочку по спине и что-то приговаривал ей на ухо. Когда гвардейцы вполсилы попытались их разлучить, он сделал шаг назад и посмотрел на них с вызовом.

Гезири сложил руки на груди в дорогих шелках и вздохнул, выходя на середину помоста.

По лицу расползлась чересчур широкая ухмылка.

– Я обращаюсь к тем, кому еще не посчастливилось найти у нас свою малокровную родню. Как вам эта парочка? Коренные дэвабадцы, свободное владение джиннским. Вот он