"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

ведущий к общей гостиной, и там я едва не споткнулась о сжавшуюся в комок прямо на полу Томмали, уткнувшуюся лицом в колени. Её плечи вздрагивали. Ледяная, как сама Стужа, спокойная, как звёзды… Даже в самых безумных фантазиях я не могла представить Томмали плачущей.

– Томми! – Эрик коснулся вздрагивающего плеча охотницы.

Она резко подняла раскрасневшееся, заплаканное лицо. Я надеялась увидеть на этом лице свирепость – но Томмали выглядела потерянной, перепуганной как малый ребёнок.

– Эрик. Какого дьявола… Ты знаешь, что это? Почему они… почему…

– Мы выясним почему, – мрачно сказал мой ястреб. – Возьми себя в руки, Томмали. Мы идём в гостиную. Ты нужна мне там.

Она как будто не слышала – в прекрасных глазах дрожали слёзы, причёска растрепалась. Губы беззвучно шевелились, как будто Томмали и сама изо всех сил пыталась – без-успешно – убедить себя подняться с пола и обернуться опять самой собой, бесстрастной и безупречной.

– Мы тебя догоним, – сказала я Эрику, делая шаг к ней. – Через минуту.

Помедлив, он кивнул:

– Минуту. Там и так много народу. Скоро станет больше.

Я осторожно опустилась на пол рядом с Томмали – не прикасаясь к ней, но так, чтобы она почувствовала тепло моего тела.

– Мне жаль. Это… что-то личное?

Она вздрогнула.

– Ты знаешь здесь хоть кого-то, для кого это не было бы личным?

– Нет, но… я знаю, ты служишь не первый срок. – Я бы никогда не решилась на подобную бестактность, если бы мне не нужно было привести её в чувство как можно скорее.

Томмали усмехнулась.

– Вот как? Думаешь, раз я пошла на второй срок добровольно, мне плевать, сколько он продлится?

Я молчала, и она покачала головой.

– У каждого здесь свои обстоятельства, Хальсон.

Многочисленные ноги препараторов мелькали перед нашими лицами, и отчего-то это делало сидение в углу у стены странно уютным – как будто мы были детьми, обсуждавшими свои детские секреты под столом, пока взрослые обсуждают свои у нас над головами.

– Я начинала как все. Думала, дойду до конца первого срока, и только меня и видели. Но потом… человек, который был мне важен, заболел. Заболел серьёзно. Моя семья… единственная семья, которая у меня осталась.

Я никогда не думала над тем, как могла бы выглядеть семья Томмали. Её сумасшедшая красота и дивный голос казались такими нездешними, что мне проще было предположить: Томмали появилась на свет как-то сама собой… Впервые открыла глаза в чаше огромного цветка или – что вероятнее – среди прекраснейших снегов Стужи.

– Мне жаль. Твой отец?

– Не совсем. – Она села прямее, вытерла слёзы. – Муж моей матери. Матери не стало давно, но он продолжал любить меня. Он меня не бросил. Так что я не бросила его.

Рваный шум, рывками докатывавшийся до нас со стороны гостиной, превратился вдруг в слаженный общий рёв, и я поняла: Эрик Стром заговорил с ними.

– Все эти годы он получал лучшее лечение, потому что я продолжала, и продолжала, и продолжала… – Томмали судорожно вздохнула. – Его не стало несколько недель назад. А мой второй срок подходил к концу на следующей неделе.

Не смущаясь моего присутствия, она достала из кармана шприц, щелчком отбросила колпачок, ввела иглу в разъём на руке, нажала на поршень. Через мгновение её лицо разгладилось, к взгляду вернулась привычная отрешённость.

– Так-то лучше, – прошептала она, а потом, пошатываясь, встала на ноги. – Идём.

Голова у неё, видимо, кружилась, потому что она снова прислонилась к стене, прикрыла глаза.

Я вспомнила голос Томмали, пленительный, обволакивающий каждого, кто его слышал. То, как естественно и просто входила она в Гнездо как к себе домой – оно и казалось её домом. А теперь выяснилось, что и она пленница Химмельнов – прекрасная певчая птица, которая беспощадно убивала сотни снитиров в Стуже ради того, чтобы продлевать одну-единственную жизнь.

– Наша форма – чёрная, белая, – сказала она, открыв глаза и внимательно глядя мне в лицо. – Но мир… Мир полон оттенков, Хальсон. Я была откровенна с тобой – и сейчас, наверное, кажусь тебе совсем другой? Я права?

Я кивнула.

– Тогда ты совершаешь ошибку. Есть многое здесь… что я полюбила. Даже если жизнь приходится проживать не так, как хотелось бы, она всё равно остаётся жизнью. Всегда найдётся что полюбить. А если полюбишь, уже никогда не сможешь назвать себя по-настоящему несчастной.

Некоторое время мы обе молчали, а потом Томмали сказала:

– И всё-таки через неделю я собиралась покончить со всем этим. Через неделю…

– Пойдём, – сказала я и протянула ей руку. – Он ждёт.

Людской поток понёс нас в сторону гостиной.

Ладонь Томмали была холодной – я почти ощущала, как эликсир расходится по её жилам. Как и многие другие, она, значит, использовала их без разрешения кропарей…

Чтобы уснуть и крепко проспать всю ночь не просыпаясь. Чтобы лучше видеть в темноте. Усилить руки и ноги на случай неприятностей, перед тем как отправиться в опасное место… Или стойко принять удар судьбы – лицо её снова казалось, как обычно, безмятежным.

– Хорошо, что Кьерки пока не знает, – пробормотала она.

– Почему?

– Он на охоте. Ушёл со своим ястребом ещё вчера.

Такое случалось. Самые опытные препараторы, бывало, застревали в Стуже дольше, чем на сутки.

– Он тоже должен был закончить… через несколько недель.

Это было для меня сюрпризом. Кьерки всегда казался одним из немногих по-настоящему, от всей души любивших жизнь препаратора – несмотря на шрамы, протез вместо руки, перекошенную походку. Кьерки сам рассказывал мне, что остаётся охотником и комендантом Гнезда заодно вполне добровольно.

«Кто ещё позаботится о вас так, как я? – говорил он и тут же торопливо улыбался, чтобы показать, что шутит. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-нибудь, даже я, заподозрил его в гордыне. – Я люблю это место. Люблю помогать рекрутам. Люблю…»

Он всегда осекался и, я уверена, не подозревал, что напрасно так усердствует, скрывая свою главную любовь. О том, как он относится к прекрасной сладкоголосой Томмали, знали все.

«Да и куда мне идти, Сорта? У моей сестры дети, своя жизнь. В Химмельборг переезжать они с мужем не хотят – а я, наверное, никогда уже не захочу жить где-то ещё. Пройти реабилитацию и бездельничать? Нет, это не по мне».

«Разве они не оставили бы тебя комендантом просто так? – спрашивала я. – Без выходов в Стужу».

Кьерки только пожимал плечами: «Может быть. Но вспомни себя, когда ты только очутилась тут, Сорта. Доверяла бы ты мне, если бы я сам отсиживался в тепле, пока ребята рискуют собой? Нет. Я препаратор. Так