Ловец знаний 1-11 - Роман Романович

Она шагнула ко мне и снова полоснула. На этот раз я сформировал защиту и понадеялся, что в тумане она видит не так хорошо, чтобы заметить отсутствие раны.

Вскрикнув, сделал пару шагов назад и отмахнулся копьем. Не попал, разумеется. Ещё рано было бить в полную силу.

Внезапно навалилось давление на голову. Эмоции поднялись, закрутились и ударили по нервной системе. Как минимум парочка кайт ши сидела где-то рядом и поджидала добычу. Они мне дали понять, что я слишком далеко ушёл от едва тлеющего кадила.

Пришлось менять план и двигаться в другую сторону. Жрица замерла, разгадав мой замысел. Мой дар видеть скрытое наконец-то заработал. Может, в силу полученного ранее опыта, а может, из-за того, что я точно знал, где скрывается женщина. Туман по-прежнему скрывал то, что находится вокруг, но сейчас я различил силуэт жрицы.

Она встала в стойку и приготовилась, кажется, отрубить мне руки, когда мимо пройду. Занесла меч над головой и открыла живот.

Туда я копьем и сделал выпад. Она успела среагировать, сделала шаг назад и опустила руки с мечом. Только вот преимущество копья как раз в том, что им очень хорошо работать на средних дистанциях. Я перенаправил удар и всё же успел её коснуться. Мечом она прикрылась, но неудачно, и лезвие скользнуло ей по пальцу, пошло дальше и едва коснулось бока. Тишину вокруг нас разорвал приглушенный звук разрываемой плоти и вскрик сквозь сжатые зубы.

Сейчас точно где-то гордится одна ненадежная Кая, что бросает друзей на произвол судьбы.

От давления кайт ши чувства по-прежнему клубились внутри, порождая странные мысли. Я отдернул копье, чтобы ударить снова, но жрица отмахнулась, толкнув волной. Да чтоб её… Я к чему-то такому готовился, но вспышка была настолько сильной, что разбила мне губы и… нос.

В тот момент во мне что-то переключилось. Давление, эмоции, кайт ши, судьба мамы, смерть отряда, гнев бога и разбитый нос. Шутки шутками, но у любого человека есть предел.

Я метнул копье в жрицу, чего она не ожидала и сбилась, отталкивая его. Сам прыгнул на неё, перехватил руку с мечом и вывернул. Второй рукой достал нож из костей мертвых и всадил его в бок. Рыжая вскрикнула, попытался разорвать дистанцию, но я набросился на неё и принялся давить, нанося удары, как безумный.

Кровь стекала по моему лицу, я брызгал ею вперемешку с слюной, хрипел и теснил жрицу, пока не прижал к корню дерева. Финальный удар должен был прийтись в горло. В тот момент я не думал, что должен сохранить ей жизнь, чтобы узнать подробности случившегося. Вместо этого я жаждал убить.

Лезвие остановилось в считанных сантиметрах от горла. Не потому, что я передумал, а потому, что его остановила чужая воля. Жрица применила новое таинство. Мою руку сжало в стальных тисках, а следом и горло. Я не растерялся, сформировал темное лезвие и попытался вогнать его ей в шею с другой стороны, но она перехватила и его.

Сдавила ещё сильнее, отчего я почувствовал, как сжимает трахею, а в глазах темнеет от нехватки воздуха. Усилив натиск, попытался её достать хоть чем-то и…

Силы у неё кончились чуть раньше. Она смогла откинуть меня в сторону, я пролетел метров пять и врезался в дерево. Рухнув на ноги, удержался и, хрипя, сделал пару шагов вперед, всё ещё сжимая в руке мертвый нож.

А в следующий миг в меня полетели металлические шипы. Вонзились в бедро, живот и плечо. Лицо я защитил рукой, и в ладонь тоже вошёл металл. Вскрикнув, пошатнулся, рухнул на колени и завалился набок. Вгляделся сквозь пелену боли в темноту ночи и скорее почувствовал, нежели увидел, как жрица убегает.

Рядом послышался рык. То ли защита спала, то ли рыжая прихватила кадило с собой, но больше меня ничто не защищало от кайт ши. Я чувствовал их прикосновения, то, как они играют с эмоциями. Пробуждают первобытный страх и ужас, заставляют мышцы оцепенеть.

— Дерьма сурха вам всем в глотку… — сплюнул я кровь. — Нападайте, кошки драные.

Слова давались с трудом. В голове билась мысль о том, что я не могу умереть вот так глупо, не узнав, что случилось. Ей вторила другая — никто из умерших сегодня не планировал этого. Все хотят жить.

Передо мной сформировалась темная фигура. Я ощущал её как сгусток напряжения. Умный кайт Ши, который нашёл себе легкую добычу.

— Эрано! — раздался внезапно знакомый голос. — Продержись!

Я не поворачивал головы. Сейчас это было чревато. Вместо этого перехватил нож покрепче и приготовился держаться.

— Ну, наставник, хоть разок вы появились вовремя.

Кайт ши зарычал, оттолкнулся лапами и прыгнул.

Эпилог

На утро выстроилась очередь к лекарям, но я этой участи избежал. Не потому, что ран мало, как раз-таки наоборот, а потому, что Сергиус решил заняться мной лично, не дожидаясь этого самого утра. Объявился в последний момент, когда кайт ши медленно грыз меня, чтобы причинить побольше страданий, убил зверюгу, на этот раз справившись поразительно быстро, а потом ещё и до лагеря дотащил, что я помнил смутно, потеряв слишком много крови и получив несколько ранений.

Уж не знаю, какие раны были страшнее. Телесные или душевные.

— Ауч, — выдал я, когда Сергиус щипцами вырвал шип, торчащий из плеча. Он тут же плеснул мутной жидкости, выполняющей функции антисептика, и принялся штопать рану.

— Терпи, — буркнул он.

— Вовремя вы. Не ожидал.

— Я присматривал за тобой.

Как мило. Язвительные слова так и хотели сорваться с языка, но я промолчал, стиснув зубы. Чувствовалось, что у Сергиуса есть опыт в… причинении страданий. По какому недоразумению это называется полевой медициной, я при всём желании сказать бы не мог.

— Что та женщина хотела от тебя? — последовал закономерный вопрос.

— Убить.

— Для этого незачем тащить в ночь, устраивать разговоры и показательные бои.

— Так вы были там всё время? — удивился я.

Немного удивился. Сил на полноценное удивление не осталось. Сергиус вытащил следующий шип, и я зашипел от боли.

— Нет, но логика и жизненный опыт подсказывают, что к тебе она испытывала особый интерес.

Если Сергиус ничего не слышал, это упрощало дело.

— Она хотела принести меня в жертву.

— Кому?

— Своему богу.

Сергиус замолчал и занялся остальными моими ранами. Которых оказалось неожиданно много. Самые мерзкие оставались от шипов — зазубренных, — когда вытаскивали, они рвали мышцы и кожу. Останутся уродливые шрамы, но это меня сейчас совсем