Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

не так ли? Я хочу, чтобы ты продолжал свое дело, не теряя желания. Видишь ли, если ты сейчас выйдешь из организации, твой поступок будет напрасным; ничто не изменится. И отказ не поможет тебе выбраться отсюда. Люди лишь начнут гадать о его причинах, и след может привести к Ваироа. А мы уже решили, что эта глупая диверсия, бесспорно, не заслуживает того наказания, которое, безусловно, обрушит на него Микли.

— Микли! — Иерн плюнул.

— Именно от этого я и хочу избавить тебя сегодня, драгоценный мой, — отвечала Роника. — Плохо, что ты чувствуешь себя пленником. Это может отравить все… в том числе наши отношения с тобой.

— Я намереваюсь убить Микли Карста.

Роника мрачно усмехнулась:

— В принципе — великолепная идея. Но на практике абсолютно неразумная.

Здесь тебе не удастся ее осуществить; деваться отсюда некуда, и тебя наверняка будет подстерегать смерть, потому что, черт побери, то, что он делает для нас, не имеет цены, Например, я знаю, что и береговые батареи, которые остановили маураев у залива Кука, и склады оружия и боеприпасов, и схему выдвижения на север иррегулярных частей, защитивших полуостров от десанта — задумал и во многом осуществил именно он. Мы не смогли бы так долго сохранить тайну Ориона… без не ведающего усталости Микли, выплясывающего по туго натянутому канату над бездной. Подозреваю, что в рукаве его отыщется еще не один сюрприз.

— А что он сделал с моей страной!..

— Я согласна, прощения этому нет. Цель не оправдывает средства. Микли — садист, и стремится исполнить роль сатаны в масштабе целого континента, мечтает во всяком случае; он и уговорил руководство Волка затеять все это. Стратегию обдумывал, безусловно, он. Помимо всего остального, он привлек к делу изрядное количество высокопоставленных юанезцев, и я полагаю, что эти его друзья сейчас наверняка стараются замедлить и ослабить натиск монгов. Но я согласна: незачем делать Домен всеобщим козлом отпущения. Эта страна не сделала нам ничего плохого, а благодарность Джовейна испарилась за неделю, так ведь? — Под ногами гремели камни. Пролетел ворон, на мгновение затмив солнце, выронил удивительно громкий крик. — И еще — дорогой мой! — улыбнулась Роника. — Конечно, быть может, это и не аргумент, но если бы ты был выбран Капитаном Скайгольма, я бы никогда не встретилась с тобой. А потому я рада случившемуся — из чистого эгоизма.

Он остановился, она последовала его примеру. Они переглянулись. Иерн прижал ее к себе. Прохладная щека ее оказалась возле его губ.

— Я тоже, — торопливо подтвердил он.

Она отступила назад на шаг, взяла его за руки и сказала:

— О'кей, если после всего ты сумеешь отомстить Микли, будет просто чудесно. Но месть не стоит хлопот. Ты должен стремиться к тому, чтобы восстановить в Домене законное правительство, а значит, восстановить там порядок, правосудие и надежду. Это можно сделать. И будет сделано, Иерн. Во всех отчетах отмечается, насколько неустойчива власть Джовейна. Она может пасть сама собой. Если же нет — после того как взойдет Орион, хватит одного слова с высот. И это слово, Иерн, может быть сказано тобой. Ты ведь помог нам в невзгодах; мы, норри, не ангелы, но мы выплачиваем свои долги.

— Да, да… мы говорили об этом ночью…

— Можно повторить еще раз, когда хмель оставит наши головы. Я придумала еще кое-что, но предупреждаю тебя, дорогой, мысль эта может вызвать в тебе шок.

На лице Иерна промелькнула ухмылка.

— Как правило, ты устраиваешь высоковольтный шок. Я готов.

С открытым лицом, негромко, щурясь, словно в прицел, она выпалила:

— Я хотела сказать насчет следующего Капитана Скайгольма. Мы полагали, что им станешь ты. Но хочешь ли ты в самом деле занять этот пост?

— Что? — вырвалось у него.

— Подумай, прошлым вечер6 м ты вывалил на меня целую гору мыслей. В том, числе и о том, как всегда хотел путешествовать и что должность Капитана гвоздем приколотит тебя к месту, но, дескать, это твой долг и огромный вызов твоим способностям. Но ведь с той поры, однако, многое переменилось; а не хочешь ли ты вместо этого… возглавить полет в космос?

Он стоял ошеломленный.

— В Домене полно Таленсов, из которых получатся вполне недурные Капитаны, — продолжила она. — И ты выполнишь свой долг, если поможешь любому из них взять в свои руки власть над Скайгольмом. Однако знай: у нас здесь, мягко скажем, нехватка гениальных пилотов. А Орион нужен не только Северо-западному Союзу. Человечеству представился последний шанс выйти во Вселенную.

Задумавшись на минуту-другую, он ответил едва слышно:

— Ты права. Ты вернула меня к жизни.

Она поцеловала его.

Он потер глаза костяшками пальцев.

— Ты прекрасно понимаешь меня, — вздохнул он. — Только, наверное, я более тебя знаком с политикой, невзирая на все твои дела с Карстом. Я не стану проявлять подобный оптимизм в отношении вашего предприятия.

— После всего, что ты узнал, — негромко ответила она, — я не рассчитывала на это. Только я не считаю людей всего лишь просвещенными обезьянами. Безусловно, мы нагадим и в космосе, как сделали это на Земле. Главное — мы окажемся там — вне пределов Земли — и пусть гаснет Солнце.

— И узнаем, и свершим, и осмелимся… — Иерн громко расхохотался. — Какая пара ораторов из нас получится! — И вновь они стояли, молчаливые, на ветру. — Ну что ж, Роника, самая любимая во всей Вселенной, — улыбнулся он. — Я служу Ориону… всем сердцем. Будет ужасно, если мы проиграем: не войну, а Орион. Отчасти потому, что я полагаю, что место вдше именно там, отчасти потому — ты права — именно этого я хочу больше всего на свете, если не считать твоей любви — а в основном потому, что я люблю тебя, а здесь лежит твое сердце. — Она повернулась к нему. — Но я нахлебался досыта, — остерег он, — я не буду терпеть никаких новых мерзостей.

— И я тоже, — обещала она сквозь неожиданные слезы.

2

После долгих многодневных хлопотливых сборов, после двух дней и ночей, проведенных в тесном и душном воинском эшелоне, было невероятно здорово вновь вдохнуть воздух. Кал-Гар[288] — пограничное поселение в юго-западном Чакри, где кончалась железная дорога, нельзя было назвать святилищем красоты и восторга; руины, оставшиеся от Смертных Времен, заставляли его казаться меланхоличным, в противоположность руинам, высившимся над громадными суетливым Чай Ка-Гоу. Суровые ветры продували побелевшую равнину, кружился сухой снег, облака то разрывались, то соединялись, чтобы повиснуть над ней невысоким сводом гробницы. И все же Ганна Уанговна ощущала себя на свободе.

Отчасти это было верно. И еще на востоке, уже в поезде,