Шайтан Иван 9. - Эдуард Тен

— Здрасьте пожалуйста, — проворчал я, возвращаясь из объятий блаженства к суровой реальности. — А ничего, что я загружен по горло? Я буквально разрываюсь между службой и подготовкой к командировке.

— К командировке в Париж. Без меня, — уколола Катя.Мы с дедом втолковывали ей, что это не увеселительная прогулка, а серьёзное дело. Катя, конечно, понимала разумом, но обида в сердце сидела крепко, и она не упускала случая её продемонстрировать. А уж если бы она узнала, кто составит мне компанию в этой поездке… Страшно представить, какими словами она проводила бы меня тогда.

— Петя, ты же понимаешь, что отказать Её Величеству невозможно? — её голос звучал заговорщически и настойчиво.

— Понимаю, — обречённо выдохнул я. — И о чём мы будем вести беседу с императрицей?

— О красоте, молодости и здоровье. Я по секрету рассказала Её Величеству о твоих… познаниях в этом вопросе. Кстати, ты так мне и не признался, откуда они?

— Катюш, это долгая история, и не столь уж важная, — поставил я точку в разговоре, прикоснувшись губами к её губам, чтобы разом прекратить все ненужные расспросы.

Наш визит в Петергоф обернулся полной неожиданностью. Вместо неспешной беседы за чаем её величество встретила нас странной и внезапной просьбой.

— Здравствуйте, ваше величество!

Мой почтительный поклон и изящный реверанс Кати остались без должного внимания. Императрица пристально смотрела на меня, как бы ожидая моей реакции.

Александра Фёдоровна предстала в облике ослепительной восточной княжны. С тех пор как я пил с ней чай в последний раз, она преобразилась волшебным образом. Роскошный наряд, укладка — всё это создавало образ, от которого захватывало дух. Она поймала мой восхищённый взгляд и улыбнулась с лёгким торжеством.

— Что, граф, не признаёте свою императрицу? — в её голосе звучала игривая нотка.— Осмелюсь признаться, ваше величество, я попросту ошеломлён столь разительной переменой, — откровенно вырвалось у меня.— Тем лучше. А теперь, граф, я желаю, чтобы вы нарисовали мой портрет. В точности как тот, что вы создали для вашей супруги. Всё для вас приготовлено.

По её взгляду я нашёл в углу комнаты мольберт с натянутой бумагой и ларец с углём. Мои глаза немедленно устремились к Кате; моя спутница, поймав этот взгляд, смущенно потупилась.

— Полно вам, граф, — голос императрицы прозвучал мягче, — или вы откажетесь запечатлеть для истории свою государыню?— Ваше величество, я лишь дилетант, моя техника примитивна и вряд ли сможет передать ваше величие и красоту.— Позвольте мне быть судьёй в этом, — возразила она, и в её тоне зазвучала властность. — Мне нужно позировать?— Прошу не беспокоиться, в этом нет нужды, — смирившись, ответил я.

Сделав шаг вперёд, я на несколько секунд погрузился в созерцание её лица, стараясь уловить самую суть — сочетание могущества и утончённой женственности. Затем, подойдя к мольберту, я взял уголь. Лёгкие движения руки, и через два десятка минут на бумаге проступили знакомые черты. Мне удалось схватить то, что составляло её суть: властный, пронзительный взгляд и в то же время нежные, пленительные черты лица.

— Портрет готов, ваше величество.

Александра Фёдоровна со стремительностью, неожиданной для её статуса, подошла к мольберту и замерла. Минуту, другую… Молчание затягивалось.

— Удивительно… — наконец прошептала она. — Истинный дар, граф. Где вы обрели это умение?— В Мариинском институте, ваше величество, — скромно ответил я.

Я применил приём растушёвки, позаимствованный у уличных мастеров, и портрет приобрёл глубину и поразительное сходство с оригиналом. По тёплому свечению в глазах императрицы и лёгкой, счастливой улыбке я понял — работа моя произвела желаемое впечатление.

— Граф, вам необходимо посвятить себя искусству! Оставьте вашу службу, — с жаром произнесла императрица. — Уверяю вас, от желающих получить свой портрет не будет отбоя.

— Помилуйте, ваше величество, ни в коем случае! — воскликнул я, испугавшись одной этой перспективы. — Мои рисунки — не более чем баловство, маленькая отрада для собственной души. И умоляю вас, сохраните в тайне имя «художника». Я не переживу, если меня начнут осаждать просьбами все светские львицы Петербурга!

Моя искренняя, почти паническая мольба вызвала у императрицы весёлый смех.— Что ж, ваша тайна будет сохранена, — милостиво изрекла она, — но лишь при одном моём условии. Вы должны написать портреты государя и моих детей.

Мне ничего не оставалось, как принять её волю.— Нарисую, — тихо и покорно ответил я.

Непринужденная атмосфера дружеского ужина, куда не был допущен никто из придворных, располагала к откровенности. В один из таких моментов императрица, отложив салфетку, с тёплой улыбкой обратилась ко мне:

— Граф, мне непременно хочется отблагодарить вас и Екатерину. Вы доставили мне столько искренней радости, что я считаю своим долгом ответить равноценной милостью. Разумеется, в рамках моих возможностей. Ваша супруга, однако, решительно отказывается от любого моего предложения. Может быть, вы, граф, пожелаете о чем-то попросить? Прошу, говорите без всякого стеснения.

Я встретил её взгляд прямо и честно.— Ваше Величество, позвольте сказать без лишнего пафоса, но всё, что мы с супругой сделали, было от чистого сердца, без тени корысти. Возможность доставить вам удовольствие — уже сама по себе для нас высшая награда. Мы с Екатериной безмерно счастливы и более чем довольны своим положением. Его Величество Император уже осыпал нас милостями, и мы ни в чем не имеем нужды.

Императрица внимательно выслушала, ее взгляд задержался на нас, задумчивый и проницательный.— Недаром Александр столь высоко вас ценит, граф, а Мария Александровна просто души не чает в вашей Катерине. Что ж, — она сделала легкий жест, словно принимая решение, — не стану настаивать. Но запомните, Ивановы-Васильевы: я дарую вам право однажды обратиться ко мне с просьбой. И даю вам своё слово — сделаю всё возможное, чтобы её исполнить. Беседа затянулась до полуночи. И лишь в карете, уже по дороге домой, мы наконец смогли расслабиться. То скованное напряжение, что не отпускало меня все эти часы, наконец отступило. Высочайшие особы непредсказуемы всегда, и каждая перемена в их настроении могла обернуться немилостью или настоящей бедой.

«Здесь никаких нервов не хватит, — беззвучно размышлял я, глядя в тёмное окно. — Ежедневно находиться под таким прессом…»

— Что, утомился, Петя? — с лёгкой усмешкой спросила Катя. — Это тебе не казаками командовать.

— Я и не спорю. Может, тебе стоит отказаться от звания фрейлины Малого