Бумажная империя 4 - Сергей Жуков

Вновь распахнув моё небольшое хранилище, я достал оттуда таинственный старинный ключ, что как-то принёс мне подозрительный сосед аккурат после визита сюда Нестерова.

Но почему он так привлёк моё внимание сейчас? Почему мозг упорно твердит, что я что-то упускаю? Напрягая память, я прокручивал недавние события, стараясь понять, что же изменилось и причём тут этот ключ со странным узором…

— Узор! — произнёс я, наконец вспомнив.

Этот странный, витиеватый узор. Я видел его в поместье Волченко! Подобным узором с шипастой веткой розы были украшены пустые рамы из-под зеркал, а также стол и другая мебель в доме.

Получается, что я нашёл зацепку. Но вместо ответов, она порождает лишь больше вопросов.

Глава 6

Выходя утром из квартиры, я заметил Владимира Волченко, идущего чуть впереди. От меня не скрылась разительная перемена в этом человеке.

Поступь стала жестче, увереннее. Плечи шире, а на этих широких плечах идеально сидел отглаженный костюм. Ну и конечно обувь. Начищенные до блеска ботинки сияли даже с большого расстояния.

Я специально шёл поодаль, просто наслаждаясь этим преображением. Вот она — сила статуса. Всего десять часов как он решился стать главой рода — и уже такие изменения. Что же будет, когда он оформит всё документально и сменит паспорт?

Смотря на преображение соседа, я подумал о том, что тоже пора заняться своим гардеробом, тем более меня скоро ждёт очень важное событие — приём у Морозовых и мне надо соответствовать высокому статусу мероприятия.

Сев в свою машину, я пристально посмотрел в зеркало заднего вида, а затем чуть поправил его и завёл мощный двигатель.

Давно мы не веселились, — улыбнулся я и вжал педаль газа, заставив тяжелую машину с пробуксовкой сорваться с места.

Уже через полчаса я остановился на узкой улочке в центре города. Огромный чёрный внедорожник смотрелся здесь как слон в посудной лавке, хотя приехал я сюда отнюдь не за посудой.

— Григорий Леонидович, прошу прощения, что без предварительного согласования, — уверенной поступью я зашёл в ателье личного портного многих аристократов.

Чуть странноватый старичок никак не отреагировал на моё появление, продолжая колдовать над заготовкой чьего-то костюма. Для меня это было хорошим знаком.

Я решил приехать без приглашения, чтобы проверить, насколько вырос мой статус в глазах окружающих. В прошлый раз я был безродным неизвестным парнем, за которого попросил Васнецов и отношение портного ко мне было соответствующее. Сегодня же к нему в ателье зашёл довольно известный и богатый бизнесмен, владелец нескольких успешных фирм, учащийся самого престижного университета, тот, о ком поют песни, да и просто близкий друг многих аристократов.

— Полагаю вы приехали, потому что желаете, чтобы я сделал невозможное? — всё также не оборачиваясь ко мне, произнёс портной.

— Именно так, — подтвердил я его слова. — Мне нужен новый костюм, самый лучший, из той самой ткани.

С каждым новым костюмом, что я одевал после того синего костюма, у меня лишь укреплялась мысль о том, что Григорий Леонидович — настоящий гений своего дела и в тот раз сотворил шедевр, лучше которого для меня уже не создаст никто. А я привык получать только самое лучшее, поэтому теперь не буду чувствовать себя безупречно ни в чём ином.

— Как вы уже поняли — это невозможно, — сухо сказал старик. — У меня больше не осталось той ткани. Ваш костюм был последним и я крайне разочарован тем, как вы обошлись с моим творением.

Обида и злость старика за своё творение была понятна. Но я пришёл сюда не для того, чтобы слушать жалобы портного, а чтобы получить самый лучший костюм из возможных. Поэтому, не обращая внимания не недовольство Григория Леонидовича, я произнёс:

— Это не станет преградой. Новая ткань не понадобится.

С этими словами, я достал из массивной сумки, принесённой с собой, чёрный чехол. Старик заинтересованно посмотрел на предмет в моих руках и, сузив взгляд, медленно произнёс:

— Если там то, о чём я думаю, то лучше вам не открывать эту молнию, иначе я за себя не ручаюсь.

Вместо ответа, я взялся за язычок молнии и резким движением потянул за него вниз. Из раскрытой щели пробилась ни с чем не сравнимая электрическая синева той самой, неповторимой ткани.

Это был костюм. Костюм Мечникова. Тот, что создал Григорий Леонидович для несостоявшейся свадьбы лекаря с моей мамой. Та просьба, о которой я попросил Всеволода Игоревича перед своим уходом, была просьбой продать мне его костюм. Я готов был заплатить любые деньги, чтобы заполучить его и Мечников, не будь дураком, запросил у меня очень высокую цену. И заплатить мне её придётся не деньгами. Впрочем, у меня не было иного выбора.

— Нет! — голос старика налился силой.

Он сделал несколько уверенных шагов в мою сторону и резким движением выхватил костюм из моих рук. Держа его нежно, словно ребёнка, портной машинально укрывал его руками, будто бы я хотел причинить вред его творению. И тут он был прав. Этот костюм должен был умереть, чтобы дать жизнь новому.

— Это кощунство! Я никогда, слышите? Никогда не буду перешивать своё творение! Этот шедевр был создан для одного единственного человека и вы не имеете никакого права просить меня уничтожать его! — сжав морщинистые кулаки и подавшись вперёд, говорил Григорий Леонидович.

Реакция гениального творца была понятна, впрочем как и моя цель.

— Ни о каком уничтожении речи и не идёт, — спокойным голосом сказал я. — Мы дадим жизнь вашему творению. Позволим людям насладиться им. Кощунство — это держать ваши шедевры взаперти, скрывая от глаз людей.

Но мои речи не возымели никакого эффекта. Портной был непреклонен.

Что же, очень жаль, ведь я правда хотел всё сделать «по-хорошему».

— Григорий Леонидович, судьба этого костюма уже предрешена и вы никак не сможете спасти его, — сделав шаг вперёд, я властно забрал из его рук чехол с костюмом Мечникова. Под напором моего ледяного взгляда, он даже не стал сопротивляться.

— Что вы хотите сделать? — неуверенным голосом спросил он меня.

— Если вы откажетесь перешить его, то свой век он проведёт в самом пыльном шкафу, поедаемый молью, пока не превратится в дырявое тряпьё, годное лишь для мытья полов, — мне самому было больно произносить это, но иного выхода не было. Григорий должен был согласиться.

— Вы… вы не посмеете! Это блеф! — топнул он ногой. Но его действия сочились страхом и неуверенностью.

— Я сделаю это, как бы больно при этом мне ни было самому, — медленно кивнул я.

Говоря это, я не лгал. В случае