Дурак. Книга 1 - Tony Sart

Город.

Да, он помнил его. Высокие стены частоколов, крепкие ворота, выходящие во множество сторон, уводящие в дальние дороги. Широкие реки и глубокие озера, служившие и верной защитой, и удобными путями к набегам. И люди, люди, люди. Их было много. Они вечно сновали меж широких улиц и мелких, кривых закоулков, среди богатых теремов и гнилых, покосившихся хижин нижнего града, толкались среди торговых рядов, веселой гурьбой толпились на празднествах, или же чинно и скорбно шествовали на упокой старого князя, следуя за сносимой домовиной от капища предков прямиком к берегу, где уже ждала погребальная ладья…

Князь. Старый князь.

Да, он помнил этого сурового старика, которому служил верой и правдой много лет, стоял одесную[16] от резного деревянного трона владыки, добрым словом и верным делом помогая править северными землями. А когда ушел старик, то точно также остался стоять он подле молодого князя.

Справа.

Колдун пожевал сухими, потресканными губами и зло сузил темные, клубящиеся мраком глаза, обрамленные жухлой пергаментной кожей набрякших век. Скривил обезображенное морщинами и трупными пятнами узкое лицо.

Ненависть, верная и давняя подруга, клокочущей волной захлестнула мертвого чародея, заставляя истлевшее тело пройтись мелкой дрожью.

О да, он помнил юного владыку.

Именно сопляка он считал виновным во всех бедах, именно он дал добро безумцам ведунам-лиходеям на их обряд. И что толку, что он, да никто вообще, не ведал, что задумали подлые очельники. Он был защитой и опорой града, он должен был продумывать все на много ходов вперед, он…

Колдун глухо зарычал. Упыри-охранцы, замершие по обе стороны холма, тревожно заворочались, чувствуя зло хозяина, но не понимая, не чуя причины недовольства или опасности. Заозирались по сторонам, выискивая горящими огоньками глаз врага, затрясли безвольно отвисшими челюстями, забряцали ржавыми кольчугами и прогнившими щитами. На серых, землистых их мордах, навсегда искаженных мукой посмертного воскрешения, возникло нечто похожее на недоумение. Так, лишь тень эмоций. Потому что превыше всего была Воля хозяина.

Воля колдуна.

Обругав себя за слабину, чародей мысленно успокоил встревоженных слуг и глубже откинулся на спинку трона, однако дым прошлого никак не желал рассеиваться.

Да! Именно молодой князь был повинен в том, что доверился ведунам. Ведь много позже не раз думал колдун, тогда еще верный старый мудрец при владыке, что можно было обойтись без предложения очельников. Договориться с иноземцами, что войной пришли в родные земли, выиграть время, перехитрить, тем самым получив шанс подтянуть соседние княжества, послать гонцов к наемникам за Хладный Океян, да хоть… Но нет, сопляк решил пойти самым простым путем, чужими руками сделать грязное дело, авось сладилось бы. А нет, так там уже думы думать. Что, сыскал легкую тропинку, щенок?

Колдун подавил в себе новую волну гнева, и стоило ему больших сил не изломать в ярости какого из подручных костомахов или упырей, чтобы выпустить пар. Нет уж! Нельзя лихо разбрасываться мертвяками, нынче любой погост в цене, потому как с каждым днем умрунов да ератников множится по Руси, на всех уж скоро покойников хватать не будет. Ведь распоследний мертвый колдун хочет стать самым могучим, самым великим, самым… единственным. А то, что сейчас вынуждены мы объединяться, создавать Кощунства, так то лишь пока не достигнута цель, а потом…

Еле заметно усмехнувшись, так, одними уголками рта, колдун слегка расслабился. Он знал, что будет делать потом. Сил должно было достать.

И именно поэтому он сейчас здесь, в этом вонючем, еще пахнущем жизнью, осеннем лесу, проведя в носилках добрых два дня, оставив без присмотра родной оплот, Кощунство. Даже не без присмотра, а много хуже — под надзором хитрого Корзы. Подлый вурдалак всегда втирался в доверие, но чародей знал, что никому никогда нельзя открываться. Особенно тем, кто слаще всех поет тебе хвалебны.

В этом он убедился лично на опыте молодого князя.

Тогда, много лет назад, он это узнал. Когда весь привычный уклад рухнул в один миг, когда люди пытались и все не могли понять, отчего вдруг родной мир стал таким враждебным, а мертвое вдруг перестало быть мертвым, отчего вечный договор между Былью и Небылью пошел прахом, а граница Леса, пристанища усопших, вдруг оказалась заперта. И многие тянули руки в небо, вопрошали и искали ответа. Многие пытались подстроиться под новый страшный, но ставший явью мир. Многие, но не он.

Он не знал, что делать.

Колдун уже тогда был стар, очень стар. И с каждым днем все ближе были серые тропинки Пограничья, все явственнее слышался шепот Яги и, надо сказать, он был готов со спокойной душой отправиться в Лес. Он верно и честно служил роду князей, он делал все правильно и вот, когда уже заветный покой был так близко, и рассудком старик готов был уйти, встать в один ряд пращуров… Мир рухнул. И что осталось перед ним, перед дряхлым человеком? Умереть и возродиться безумной нежитью без воли, без прошлого, без памяти? Пребывать в вечной жажде теплой крови и плоти, пока случайная булава витязя не окончит круговорот алой жажды?

Он сломался. Он не знал, что делать.

И когда к нему явилась Пагуба, глянула в глаза из смоляного мрака зеркала, предложила выход, то старик не медлил ни мгновенья.

Ты немощен, ты напуган, ты страшишься неизвестности смерти? Вот тебе вечная жизнь. Ты потратил годы лишь на служение, когда твои заслуги так и не были вознаграждены? Бери великую власть.

Что взамен?

Малость, пыль, пустяк.

Жизнь молодого князя. Ты сам знаешь, что сопляк повинен в том, что тебе вместо чертогов предков уготовано в лучшем случае гниение в овраге, а что уж говорить о людях, о многих людях так любимого тобою града? Он обрек их всех. Он заслуживает наказания!

О, Пагуба была очень убедительна. И старику нечего было возразить, не находилось ни одного довода против. А князь?

Сопляк даже не понял, что случилось, когда узкое лезвие шила с силой вошло ему в ухо. Дернулся, затих. И вправду, мог ли ожидать молодой владыка подлого удара от того, кому он доверял всецело, кто воспитал его, взрастил с младых ногтей, кто всегда…

Стоял одесную от резного деревянного трона.

А Пагуба дала все, что посулила. И ушел из пустых палат с окровавленным телом на полу старый мудрец, верный наперсник, княжий пестун по прозвищу Вещий Яр. Исчез, минуя и опоздавшую стражу, и поднятое ополчение, и мечущихся по городу с факелами родичей из дружины. Ушел, неприметен, через восточные ворота под тревожные завывания рогов. Ушел, чтобы умереть.