Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини

В мгновение, когда кажется, что больше не выдержу — Рив заменяет его.

Его прикосновение другое — более быстрое, острое. Я выгибаюсь под ним, как пламя. Движение — и я сгораю, изнутри, медленно, красиво, болезненно-сладко.

Толчок и я наполнена до краев. Снова и снова повторение. Его горящие глаза, полные обожания. Он рассматривает меня с вожделением, изучает мое лицо, грудь, талию. Будто я — статуэтка, которую еще никто не смог сделать в этом диком мире, но мужчины уже мечтают о такой.

Мое тело не успевает остыть после одного, как принимает другого. И я — между ними. Их руки везде, горячие, стараются дарить мне еще больше жара. Работают более сплоченно, чем в пещере.

Когда приходит пик — я не кричу. Мое тело дрожит, пульсирует, будто внутри меня распускается что-то нежное и яркое, что все еще спало.

Давно утерянная женственность, грация. Сексуальность.

Здесь я желанная сильнее, чем была когда-либо в своей прошлой жизни.

На утро я чувствую, как земля подо мной всё ещё хранит тепло ночного огня. Вар и Рив встают раньше меня, но не уходят далеко — один прислушивается к лесу, другой вырезает что-то из кости.

Я только успеваю умыться в ручейке, как слышу голоса.

Жёсткие. Похожие на женские.

Три фигуры приближаются к нашему укрытию, и среди них — одна, что сразу бросается в глаза. Высокая, худощавая, с копной седых волос, перевязанных шкурой с ракушками. Её лицо вытянутое, губы тонкие, и глаза щурятся, будто от солнца, хотя утро ещё прохладное.

— Это она, — говорит она резко, даже не глядя на меня. — Лезет, куда нельзя!

Я поднимаюсь. Вар тут же подходит ближе, Рив — чуть в стороне, но я чувствую, как он напрягается.

— Первая жена вождя, — шепчет кто-то из них позади, объясняя мне происходящее. — Урма.

Урма смотрит на меня, как на грязное пятно на новой шкуре, повязанной вдоль тела.

— Ты вылечила мальчика. Ночью. Тайно. Без дозволения. Думаешь, раз ты умеешь обтирать тела тряпками и бормотать свои слова, то стала знающей?

— Я помогла, — отвечаю спокойно. — Потому что могла.

Она усмехается, но в этой улыбке только яд.

— Помогла? А кто обещать, что ты не вселила в него духа смерти? Что ты не принесла болезнь, чтобы выглядеть спасающей?! — она громко и с надрывом верещит.

Я стискиваю зубы, но стою прямо. Рив медленно подаётся вперёд, но я поднимаю руку — стоп. Я сама.

— Если бы я хотела вреда, он бы умер. Но он жив. Это — факт.

Урма щурится ещё сильнее, ее сухое тело напрягается. Она стискивает кулаки.

— Ты лезть в дела духов. Ты не из нас. Тебя никто не звал. Ты между мужчин, как добыча, и между женщинами, как колючка.

— Лучше быть колючкой, чем трусливой лозой, — говорю я, чувствуя, как поднимается жар. — Я не лезу — я отвечаю, когда зовут, и, если вас это пугает, значит, я нужна.

В её лице что-то дёргается. Слова застревают у неё на языке. Она бросает взгляд на Вара — он не отводит глаз. На Рива — тот только хмыкает.

Урма поджимает губы с такой силой, что они превращаются в нитку, и делает шаг назад.

— Думать, ты умна, чужачка? Думать, мы не видим, как ты крутишься между двумя самцами, как сучка в охоте?

Она плюёт в мою сторону, плевок падает рядом с ногой.

В следующее мгновение Вар делает шаг вперёд. Его лицо — камень, в руке все та же дубина. Рив не отстаёт: он не говорит ни слова, но на его лице ледяное выражение. Они встают по бокам, как две стены.

Урма замирает, взгляд мечется между ними. Потом, резко отшатнувшись, пятится назад.

— Я… вы защищать меня, я первая жена вождя! Она — злой дух Галина в теле бедняжки Рарры.

Дальше я слышу нечто странное… Вар фыркает. И это очень похоже на смешок.

— Если она тронуть тебя ещё раз — я убью её, — говорит он и Урма едва не падает, быстро попятившись. Развернувшись, она убегает, и другие женщины вместе с ней.

Я поворачиваюсь к Вару, но на его лице нет ярости, только что-то древнее, неумолимое.

И тогда я слышу голос Рива рядом:

— Я тоже защищу тебя, Галина. Это начать войну между племенами.

— Нет, — я становлюсь между ними и отрицательно качаю головой, — у меня к вам другая просьба. Мы никого не будем убивать, но я не брошу здешних детей без медицины!

— Что ты хочешь, Галина? — спрашивает Вар, с интересом повернув голову на бок.

Глава 16

Я делаю шаг вперёд. Чувствую, как в воздухе что-то меняется, будто всё вокруг задерживает дыхание. Останавливаюсь, выпрямляю спину, голос — чёткий:

— Я хочу, чтобы вы бросили вызов вождю этого племени, мужу Урмы. Чтобы победили — это разумно, здешнее племя находится посредине между вашими племенами. Здесь вы оба можете быть вождями, а я смогу заниматься тем, чего хочет моя душа.

Тишина. Не глухая, а напряжённая, даже звенящая. Кто-то вдалеке роняет плетеный ковш с водой, та выплескивается и впитывается в землю.

Вар и Рив не двигаются, но я ощущаю, как в них поднимается сила. Не ярость — сосредоточенность. Как перед прыжком.

— Сейчас? — уточняет Рив, почти шепотом.

— Было бы отлично. Если они боятся вас — пусть боятся с уважением.

Урма стоит у одного из шалашей. Её глаза сверкают от ненависти. Но под этой яростью — страх. Она понимает, что я только что потянула за нитку, которую она прятала годами.

— Скажи, — рычит Вар, — и я сломаю его.

— Скажи, — вторит Рив, — и его имя забудут до весны.

Мы идём прямо в центр поселения. Я — между ними, будто под защитой двух гигантских валунов.

Люди расступаются. Дети прячутся за взрослыми. Женщины бледнеют. Мужчины вытаскивают оружие, но не поднимают. Вокруг костра собирается толпа.

— Слушайте! — громко говорю я. — Здесь два вождя. Сегодня тот, кто зовёт себя вождём, должен доказать это.

Словно в ответ Вар поднимает дубину над головой и глухо заявляет:

— Я, Вар из каменного холма, вызываю на бой вождя Жагура.

Рив бросает копьё в землю рядом:

— И я, Рив с горного перевала, подтверждаю бой. Один против одного. Здесь. Сейчас.

И тут всё взрывается. Шёпоты, выкрики, звон стали. Кто-то зовёт старейшин. Кто-то зовёт детей в шалаши, но никто не уходит. Готова поклясться, что нечто подобное в поселении происходит нечасто. Люди тут занимают себя работой, других занятий попросту нет.

Я