Песня для Девы-Осени - Елена Евгеньевна Абрамкина

– Сын! Митюша, сын! Сын! – радостно закричала она, наспех повязывая платок. – Богатырь такой! Ишь, как голос-то подал.

Митек отмер, повернулся к матери, пытаясь искусанными губами нащупать новое для него слово.

– Сын… – прошептал Митек, медленно перевел взгляд на встрепенувшегося Полкана, потом пробежал глазами по двору, пересчитал доски забора и наконец уперся в Гришука.

– Сын, – повторил он, и на щеках вспыхнул пьяный румянец. – У меня сын родился!

Он схватил Гришука, уткнулся ему в плечо и захлюпал носом. Но только Гришук собрался поздравить его, как Митек сорвался с места и, запинаясь о крутящегося тут же Полкана, кинулся в баню. Ульяна Ильинична каким-то рассеянным, одухотворенным взглядом скользнула по воротам к застывшему в них Гришуку и вслед за сыном скрылась в бане, не забыв крепко притворить дверь.

– Сын, – задумчиво прошептал Гришук. – Слово-то какое короткое да простое, а сколько в нем жизни!

Он глянул на двор: все снова было радостно и беззаботно – и солнечные лучи в луже, и старый Полкан, который все пытался поймать языком хоть каплю солнечного света, и над всем этим – высокое небо в пушистых барашках. Гришук притворил калитку и вернулся к лошади: ни к чему он здесь со своими просьбами, радость у людей великая.

Тихо тронул он лошадь и неспешно поехал по улице, размышляя над тем, чему стал невольным свидетелем. Редко бывал Гришук на селе этим летом, вот и проглядел, когда Агафья на сносях ходила. И все казалось Гришуку, что Митек тот же шкодный малец, с которым гоняли они гусей на берегу да удирали от стада коров. Ан нет же, вырос давно, теперь вот и сам такого же шкодника растить будет. Да и Гришук уж сватов ищет, о семье мечтает.

«Только кого ж теперь в сваты снарядить?»

– Гришук! – сдавлено окликнули его с крайнего двора, и он увидел Николая Емельяныча, отца Митьки. Тот оглянулся по сторонам и пошире отворил калитку Еремеевны. – Ты никак от нас?

Вид у старика был еще более затравленный, чему у его сына.

– От вас, Николай Емельяныч! Прямиком! – Гришук спрыгнул с лошади и широко улыбнулся дядьке. – Еду вас с внуком поздравить!

Николай Емельяныч открыл было рот, но тут его оттеснили, и из калитки выглянула старуха Еремеевна:

– Гришук всегда радость за плечом носит! – Она окончательно отпихнула старика Симонова и распахнула ворота. – Зайдешь али сюда стопочку вынести?

– Это за что ж мне стопку-то? – рассмеялся Гришук. – Кажись, не я богатыря родил.

– Родил не ты, да весть радостную старику ты привез. – Николай Емельяныч высунулся из-за забора. – Налей ему, Еремеевна, не одному ж мне за здоровье внука и невестки пить!

Гришук отнекиваться не стал, зашел к Еремеевне, рассчитывая под общую радость и свое дело уладить. Однако ж не вышло.

– Я бы и рад, Гришутка… Ясна – баба, кажись, хорошая, покладистая. – Николай Емельяныч, раскрасневшийся от хлебного вина, неловко развел руками, едва не стряхнув со стола бутыль. – Да, боюсь, бабы мои сейчас не поймут. С ребенком-то, вишь, в аккурат все по богу надо. А тут дело, вишь, ну не совсем чтобы… это… – Он опустил глаза и утер со лба испарину. – Тем паче, Наум против. А поперек Наума, сам небось знаешь, ходить себе дороже.

– Не дело это, Гришук, без родительского благословения, – подливая вина, вздохнула Еремеевна.

– Ты наперво к отцу Феофану сходи, спроси, как быть, – подхватил дядька. – Он человек божий, уразумеет, глядишь.

Погрустнел Гришук, вышел от Еремеевны с думой тяжкой: а как и правда откажется отец Феофан венчать их?

Едет по улице да с лошадкой своей рассуждает:

– Венчает али нет, мне разницы нет, я от своего слова не отступлюсь. Только Ясна хочет, чтоб все по обычаю было: сваты, венчание. Боится без бога жизнь творить, поди ж ты!

Лошадь тряхнула головой и по привычке повернула на выселок, но Гришук придержал:

– Тпру, Гнедушка! Тпру! Не туда. Сперва к отцу Феофану заедем.

Гнедушка повела ушами, пофыркала, но свернула налево.

Отец Феофан тосковал над пустою кружкой. Увидев Гришука, он кивнул ему на лавку и вздохнул:

– Гость на двор, а мне и на стол поставить нечего.

– А я со своим, батюшка, – Гришук достал из-под полы бутыль, которую, снаряжая к попу, выдала ему Ереемеевна. – Поклон тебе от Маруси Еремеевны привез.

– Никак бог тебя послал тоску мою развеять, Гришутка! – Отец Феофан с готовностью откупорил принесенную гостем бутыль. – Давай, сын мой, возблагодарим бога за счастливую встречу!

Встреча действительно оказалась счастливой: через четверть часа отец Феофан готов был обвенчать Гришука с кем угодно. Оставив попа с ополовиненной бутылкой, Гришук поворотил на выселок.

Глава 9

Выйди, выйди на крылечко,

Выйди, утица младая!

У крыльца лежит колечко,

Подними его, родная!

– Гришук! – окликнул его на подъезде Епифан. – Зайди!

Привязав Гнедушку, Гришук вошел вслед за Епифаном в дом.

– Ты чего ж это, Гришук? – притворяя дверь, с укором произнес Епифан. – На праздники возишь, яхонты даришь, а сватов у ворот я все не вижу. Али тоже трусишь? Ты или голову девке не морочь, или уж сватайся! Зима скоро, одной ей тяжко будет. Коли при муже – одно дело, а нет, так скажи, мы к себе ее зимовать возьмем, дом-то без дочек, почитай, пустой стоит.

С Епифаном юлить без толку – сел Гишук на лавку и рассказал ему свою беду.

– Хоть не сосватанную бери! – вздохнул Гришук. – Спасибо, отец Феофан обвенчать согласился.

– Эво что! – протянул Епифан, покручивая бороду. – Значит, лешак твой под старость совсем одичал.

Он прошел по сеням, согнал паука с окна, достал из шкафа кувшин с квасом и, не утруждаясь кружкой, опорожнил. Потом покачал головой, крякнул, цикнул и, хлопнув кувшином о стол, крикнул жене:

– Настасья, к нам по третью дочь сваты приехали!

Настасья Петровна выглянула из дверей, но, увидав одного Гришука, удивилась:

– А где ж сваты-то?

Епифан хлопнул ладонями по бокам:

– Вот глупая баба! А чем же я тебе не сват?

Настасья так и застыла на пороге.

– Да как же это? Ты что же, сам у себя сватать будешь?

– А хоть и сам у себя! – Епифан подмигнул Гришуку и поднялся. – Зови дочку! Да пусть шибко долго не снаряжается, сваты уже на пороге!

Настасья всплеснула руками и кинулась из дому за Ясной, а Епифан к двери отошел, поклон отвесил как положено:

– Здравия, хозяева! Ехали молодые купцы через село, спрашивали, где товар хорош. Отправляли нас на выселок за товаром, говаривали,