Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

Прямоугольник молчал.

Антон подошёл к компьютеру. На экране всё ещё висела рабочая вёрстка — черновая копия из каталога печати. В резерв её не тащили: служебка у ротапринта, для ночных прогонов и срочных правок. Потом она всё равно уходила в печать; ночью этот же поток уже рвался и сшивался обратно по байтам. Сейчас всё лежало как надо.

Антон закрыл текущий файл — ту самую рабочую копию, через которую Агент в трансе пустил радикальный тираж. Открыл оригинальный. Тридцать четыре страницы предвыборной чернухи. Заголовки: «Программа кандидата», «Молодёжный штаб», «Честная торговля», «За права фермеров», «Мы вместе». Скучно. Безопасно.

— И вот тут, калькулятор, тебе нужно подумать. Не статистически. По-человечески. Сколько от твоего расчёта останется, если эту типографию закроют?

Антон ждал. Считал секунды. Один. Два. Три.

— Ноль процентов. Михалыч пойдёт под суд. Меня посадят. Тираж конфискуют. И всё, что мы могли бы сделать для твоего Оператора за следующие сорок шесть часов, — этого уже не будет. Ничего. Пусто.

Прямоугольник молчал.

Антон встал. Взял со шкафа чистую пластину. Понёс к ротапринту.

— Сейчас я ставлю Михалычев тираж. Пока он крутится, у нас есть окно. Если без сюрпризов, к его приезду всё будет готово.

Он положил её аккуратно — пластины эмульсионные, царапины означают мусор в отпечатке. Открыл крышку ротапринта. Вставил. Зафиксировал слева, справа. Закрыл.

— А пока он печатается — мы с тобой думаем, что делать с твоим заданием.

Антон сел за компьютер. Файловая оболочка висела на каталоге печати. Внутри — короткая связка команд, которую Антон сам собрал полгода назад: сохранить, перегнать, отправить на ротапринт. Курсор лёг на неё. Восстановил параметры по умолчанию: двести листов, обычный режим, обычная бумага.

Палец завис над клавишей ввода.

— Подожди, — сказал он. — Прежде чем я нажму. Хочу понять, что ты с этим сделаешь.

Долгая пауза. Очень долгая.

Прямоугольник мигнул. Текст появился — впервые после рубильника:

носитель имеет право на выполнение сторонних обязательств.

Печать исходного тиража допустима.

Исходное задание остаётся в очереди.

Антон выдохнул. Не понимал, что задерживал дыхание, пока не выдохнул.

— Спасибо.

Нажал.

Ротапринт ожил. Другой звук. Не такой, как в трансе. В трансе всё было быстрым и нервным, будто внутри калькулятора кто-то спешил. Сейчас — мерный рабочий гул. Бумага пошла в подающий лоток. Через несколько секунд первый лист выпал в приёмный карман. Чёрная типографская краска. Заголовок: «Программа кандидата». Безопасно.

Антон стоял и смотрел на это, как на старинное чудо. Без транса. Без крови из носа. Без двенадцати минут чёрной дыры между морганиями.

Прямоугольник снова появился. На этот раз с длинным текстом:

Расчёт сценария «полное выполнение исходного задания»:

- Распространение 360 листов: 84%.

- Обнаружение правоохранительными органами в течение 48 часов: 91%.

- Арест владельца типографии: 76%.

- Задержание носителя: 68%.

- Конфискация оборудования: 89%.

- Достижение целевого эффекта (усиление оппозиционной риторики): 12%.

- Реализация противоположного сценария (зачистка оппозиции силовиками): 73%.

Антон прочитал. Потом ещё раз. И ещё.

— Стоп, — сказал он. — Погоди. Ты сейчас сам пересчитал. И увидел, что вероятность достичь цели Оператора — двенадцать процентов. А вероятность сделать прямо противоположное — семьдесят три. Это твои числа, не мои.

Подтверждаю.

— Так зачем тогда печатать?

Задание установлено Оператором. Альтернатива не предложена.

Отказ от задания невозможен. Доступна только оптимизация метода.

Антон стоял молча. В груди что-то медленно осело — будто кто-то наконец поставил тяжёлый ящик на пол.

Калькулятор не мог отказаться от задания, но мог выбрать, как его выполнять. Значит, спорить надо было не с целью, а с методом. Предложить тот же результат — с лучшими процентами и без тюрьмы.

— Дай мне минуту, — сказал он. — Я думаю.

Принято к сведению.

Антон отошёл от компьютера, прошёлся по подвалу. Ротапринт мерно гудел. Листы выходили один за другим — ровно, без сбоев. Антон считал по привычке. Один. Два. Три. На двенадцатом перестал считать и начал думать.

Задание Оператора: радикализировать оппозиционные СМИ через типографские носители. Конкретно — листовки. Теперь уже триста шестьдесят — по его же расчёту.

Что Оператор понимал под «усилением риторики», Антон знал смутно. Но Москва девяносто девятого жила не словами. Она жила звонками, деньгами и людьми с конкретными фамилиями. У кандидата есть штаб; у штаба — спонсоры. Если спонсоры уходят, кампания мертва.

Значит, нужен не радикальный текст. Нужен маленький, личный, точечный скандал.

Антон вернулся к компьютеру. Ротапринт продолжал работать — семнадцатый лист уже лежал в кармане. Антон снова открыл рабочую копию Михалычева тиража. Пролистал. Нашёл рекламный блок «Молодёжная программа».

В блоке: фотография улыбающегося молодого парня в костюме. Текст про «новую энергию», «честные выборы», «голос молодёжи». И — телефон молодёжного штаба. Семизначный московский номер.

Антон знал этот номер. Не потому что звонил. Потому что Михалыч однажды напился в подвале и рассказал, как он появился в рекламном блоке. Михалыч пожалел денег на новый — две тысячи рублей за подключение, плюс абонентка — и просто перекупил старый у сапожника в Сокольниках, который закрывался. Купил за пятьсот рублей. Сапожник ушёл. Номер остался. Не прямой. Внешний. Его и ставили в такие макеты: для всех лишних звонков, для журналистов, для чужих людей, которым обязательно нужно «в штаб». Нормальные телефоны так не светят.

Этот номер в вёрстке лежал под пальцем у Антона. Семь цифр, разделённых тире после третьей и пятой.

И вдруг понял.

— Калькулятор. — Антон положил палец на экран, на цифры в рекламном блоке. — У меня есть идея.

Слушаю.

— Смотри. Сейчас покажу тебе, как делается «усиление оппозиционной риторики» в Москве девяносто девятого. По-настоящему. Не листовками.

Антон сел за компьютер ровнее. Открыл рекламный блок «Молодёжная программа».

— Вот здесь телефон молодёжного штаба этого кандидата. Не внутренний. Вход для чужих. Если мы здесь поставим номер главного спонсора оппозиционной кампании… — Антон остановился, посмотрел на синий прямоугольник. — Богатого мужика, который не любит, когда ему звонят напрямую. Какие-то Маши из штаба, старушки с жалобами на молодёжь, журналисты.

— Этот мужик звонит кандидату. Орёт. Кандидат летит в штаб. Через час у них внутренний скандал, потому что один спонсор уже успел позвонить другому.

— Вот тебе и «усиление» — в твоих цифрах, как ты их зовёшь. Штаб тушит