Настоящий Спартак - Сергей Свой

— Измена! — закричал Бранн. — Спартак предаёт нас! Мы идём за правдой!

— Правду доложите по команде, — холодно парировал «Тень». — Сначала — вашему командиру Криксу, чтобы он доложил командующему Спартаку. Таков порядок. Нарушение порядка приравнивается к мятежу.

Пока галлы препирались с непробиваемыми «Тенями», один из них, более сообразительный, побежал назад к Криксу. Но было уже поздно.

Крикс, в ярости, уже мчался к штабной повозке Спартака, сжимая в руке злополучный свиток. Его окружала толпа возбуждённых галлов. Они вломились в круг охраны командующего. Здесь их встретили не «Тени», а железные, непоколебимые ветераны «Железного легиона». Молча, со щитами, сомкнутыми в стену, они преградили путь.

— Вождь Крикс, — сказал центурион, человек с лицом, изуродованным ожогами ещё с времён гладиаторской школы. — Командующий спит. Утро — время для докладов.

— Он не спит! Он строит козни! — взревел Крикс, замахнувшись свитком. — Я требую объяснений! Здесь доказательства его измены!

В этот момент полог на повозке откинулся. На пороге появился Спартак. Он был без доспехов, в простой рубахе, но его глаза были ясными, без следа сна. За его спиной виднелись Дазий (вернувшийся по первому же сигналу тревоги) и Эномай.

— Какие доказательства, Крикс? — спокойно спросил Спартак. Его голос, тихий и ровный, перекрыл гул толпы.

— Это! — галл швырнул свиток к его ногам. — Переговоры с Крассом! Дележ Италии! Печать этого греческого змея, Аполлодора!

Спартак даже не наклонился, чтобы поднять пергамент. Он взглянул на Дазия. Тот поднял свиток, пробежал глазами и фыркнул — презрительно и громко.

— Грубая подделка, — сказал он. — Стиль плохого римского писца, пытающегося подражать греческой риторике. Что касается печати… — Он достал из складок своей одежды другой, точно такой же пергамент с той же печатью. — Аполлодор ставит её на все свои списки покупок для царской кухни. Украсть или подделать её ничего не стоит.

— А как же разговоры в обозе Красса? Перебежчик? — не сдавался Крикс, но в его голосе уже прозвучала неуверенность.

— Приведите этого «перебежчика», — приказал Спартак.

Но привести его уже не могли. Пока Крикс носился по лагерю, «Тени» Агенобарба, действуя по протоколу при попытке внесения раздора, изолировали источник. Они нашли галла в палатке. Тот был мёртв. При осмотре нашли крошечный, пустой сосуд с остатками быстродействующего яда в его рукаве. Самоубийство? Или его убрали свои же, римские кураторы, чтобы он не проговорился под пытками?

— Римская игра, Крикс, — сказал Спартак, глядя на тело. — Они пытаются расколоть нас. И ты, как мальчишка, клюнул на первую же удочку. Ты поставил под удар весь альянс. Из-за твоей вспыльчивости могла начаться резня между нами и понтами. Этого и ждал Красс.

Крикс стоял, опустив голову. Ярость сменилась жгучим стыдом.

— Но… почему он знал про Умбрию? Про охрану повозок?

— Потому что у Красса есть уши и глаза, — ответил за Спартака Дазий. — Возможно, это общие рассуждения любого толкового стратега. Возможно, утечка информации от союзников. — Он многозначительно посмотрел в сторону лагеря самнитов. — Наша задача — не поддаваться на провокации, а укреплять дисциплину и бдительность. И доверять тем, кто уже не раз доказывал свою верность.

Спартак спустился с повозки и подошёл к Криксу. Он положил руку ему на здоровое плечо.

— Ты мой брат по оружию, Крикс. С того дня в школе Батиата. Я не торгуюсь с Римом. У меня с Римом один разговор — на языке огня и меча. И этот разговор будет доведён до конца. Пойми: всё, что у нас есть — это доверие друг к другу. Если мы его потеряем, мы проиграем, даже не вступив в бой. Иди. Успокой своих людей. Утром мы выступаем. Все вместе.

Крикс кивнул, не в силах вымолвить слова. Он повернулся и, сгорбившись, пошёл прочь, разгоняя своих галлов.

— Ловко, — пробормотал Эномай, когда те ушли. — Но яд… это римляне его убрали?

— Неважно, — сказал Спартак, глядя в ночную тьму. — Важно, что система сработала. «Тени» сдержали горячих голов. Дазий был на месте с контраргументами. Охрана не пропустила толпу. Механизм проверен на вредительство. Он выдержал. Но песок в шестерни попал. И это только начало.

Он повернулся к Агенобарбу, появившемуся из темноты как призрак.

— Удвой слежку за всеми, кто имел доступ к информации о маршруте. И за нашими союзниками. Кто-то проболтался. Найди этого «кого-то». И сделай так, чтобы это больше не повторилось. Тихо.

Агенобарб кивнул и растворился во тьме.

— И всё-таки, — тихо сказал Дазий Спартаку, когда они остались одни, — было ли в том свитке хоть слово правды? Относительно… отдалённых планов?

Спартак посмотрел на него. В его глазах отражались далёкие звёзды и бездна холодной решимости.

— Мои планы не включают сделок с Римом, Дазий. Они включают его полное уничтожение. А что будет после… после будет видно. Но я не предам тех, кто пошёл за мной. Это единственная клятва, которая для меня что-то значит. Все остальные — инструменты. В том числе и Совет Трёх. И когда инструмент выполнит свою задачу… его можно будет переделать. Или выбросить. Но не раньше.

Он вошёл в повозку, оставив Дазия на холодном ночном воздухе с непривычно колючей мыслью: они все были частью великого, безжалостного механизма. И благодатью и ужасом было то, что этот механизм пока что вёл их к свободе. Но куда он свернёт завтра — не знал, наверное, даже сам его создатель.

Глава 5 Путь на север и кровь в Этрурии

Три дня марша на север, в сторону извилистых долин Умбрии, стали проверкой на прочность не для армии, а для самого союза. Дороги, ещё хранящие следы римского мощения, вились между холмов, поросших виноградниками и оливковыми рощами. Воздух пахнул свободой и… тревогой.

Армия двигалась как единый организм, но внутри этого организма кипели свои процессы. Понтийская фаланга, непривычная к долгим переходам в тяжелых доспехах, отставала, создавая пробки. Самниты, легкие и стремительные, рвались вперед, постоянно нарушая заданный темп. И лишь «железный легион» Спартака и «ударные когорты» Крикса двигались с монотонной, неумолимой точностью метронома, задавая ритм всему маршу.

Спартак, как всегда, находился в седле в голове колонны, но его сознание было разнесено по всей длине растянувшейся на мили армады. Через систему конных курьеров и сигналов флагами (упрощенная семафорная азбука, введенная им и Дазием) он