Искусственный завет - Вадим Юрьевич Панов

транспортом – только нейры, на дорогах воцарился порядок. Но вовсе не потому, что нейры послушно исполняют требования правил движения, точнее, не только поэтому. Как определили психологи, у нейров, в отличие от протов, напрочь отсутствует склонность к нарушению. Отправляясь в путь, нейры заранее прокладывают оптимальный маршрут и движутся по нему на оптимальной скорости. Ни один нейр в мире не поймёт, для чего разгонять машину или мобиль, если речь не идёт о гонках в специально отведённом месте. В чём смысл? Ни один нейр не поймёт, для чего отказываться от оптимального сочетания маршрута и скорости, которые позволят прибыть в конечную точку в точно указанное и полностью устраивающее его время. И поэтому мчащийся на мотоцикле Бадаара Бард резко выделялся на фоне благостного транспортного образа мегаполиса Москва. Он летел под двести, обгоняя мобили так резко, что не каждый нейр его замечал, во всяком случае, сразу, и большинство из них реагировали лишь на удаляющиеся красные огни. Он не боялся, что его задержат, поскольку управляющий уличным движением нейр уже просчитал все возможные варианты и знал, что попытка остановить лихача приведёт к серьёзной аварии с возможным смертельным исходом. Поэтому ему просто выписали штраф.

Далеко не первый.

В Московской дорожной полиции Бадаару прекрасно знали и уже трижды подавали на него в суд, требуя лишить прав, но хорошие адвокаты способны выручить клиента даже в эпоху бездушной юриспруденции нейров, и Бадаара оставался при своих. К тому же он официально считался инвалидом, что тоже имело значение в глазах закона. Другими словами, гонки по московским улицам обходились Барду в кругленькую сумму, но он без сожалений платил за получаемое удовольствие.

На Солянку зашёл на скорости, не двести, конечно, но быстро, и резко затормозил у нужного заведения. Не потому, что хотел привлечь внимание прохожих и гостей, устроившихся за уличными столиками, а потому, что всегда так останавливался. Тем не менее внимание привлёк и, сняв гермошлем, услышал нарочито громкое:

– Ты действительно способен с ним управляться?

Вопрос задал темноволосый здоровяк, лицо которого обрамляла густая борода. Здоровяк покуривал кальян в компании двух женщин и, видимо, решил покрасоваться перед ними.

– А что не так? – поинтересовался Бадаара, ставя мотоцикл на охрану.

– По тебе не скажешь, что ты способен управлять такой машиной.

Женщины захихикали, продемонстрировав окружающим уровень воспитания, полностью соответствующий уровню кавалера, не постеснявшегося публично оскорбить случайного прохожего. Дело в том, что Бадаара был «жертвой красоты» – так называли потомков тех, кто чересчур увлёкся генетической биокоррекцией и получил от матушки-природы жестокий ответный пинок в виде уродливых детей. В Биокоркор предлагали любые изменения: люди становились красивее, то есть такими, как они представляли себе красоту; вживляли новые органы, вплоть до ядовитых желез; улучшали или оздоравливали существующие органы и не думали о том, как это отразится на потомстве. И отразится ли? Отражалось. Не всегда и не на всех, «жертвы красоты» были исключениями, а не правилом, но чем глубже Биокоркор забирался в генетическую цепочку, тем больше их становилось, и сейчас, если верить слухам, уродами рождалось не менее пяти процентов детей. А официальной статистики не существовало. Или её скрывали.

Что же касается того, каким именно уродством природа отомстит нерадивым родителям, то предсказать было невозможно. К примеру, невысокий и узкоплечий Бадаара отличался бледной, слегка зеленоватой кожей, что говорило о серьёзном нарушении пигментации, заострёнными, плотно прижатыми к голове ушами, почти полным отсутствием губ и носа, мелкими, едва вылезающими из дёсен зубами, очень длинными пальцами, очень большими, навыкате, глазами и полным отсутствием волос. Нельзя сказать, что Бадаара претендовал на титул самой уродливой «жертвы красоты» Москвы, но в топ–50 входил точно и потому частенько становился ещё и жертвой уличной травли.

Привык.

– А по тебе не скажешь, что ты с одной-то женщиной управишься, – хладнокровно ответил Бард. – А ты с двумя пытаешься крутить.

– Что?! – взревел бородатый.

– И тупой, и глухой, – прокомментировал Бадаара. И покосился на женщин: – Сколько же он вам платит за унижение быть его обслугой?

На несколько мгновений бородатый потерял дар речи и злобно таращился на Барда, сжимая и разжимая кулаки, а затем… бородатый отшвырнул кальян… женщины взвизгнули… за спиной Бадаары появился двухметровый роботех – вышибала заведения. И вновь наступила пауза, потому что, несмотря на охватившую его злобу, бородатый сообразил, что вышибала не на его стороне.

– Он к вам пристаёт, господин Бард?

Заведения не любят, когда кто-то напрягает их завсегдатаев, а Бадаара на Солянку заглядывал частенько и давно завёл нужные знакомства.

– Мужчине не понравилось, что я оставил здесь мотоцикл, – с усмешкой ответил Бард, глядя бородатому в глаза.

Роботех понял, что причиной ссоры было нечто иное, но спорить не стал. Повернулся и прогудел:

– Господин Бард имеет право оставлять здесь мотоцикл. Не рекомендую к нему прикасаться.

И отвернулся, поскольку ответ бородатого его не интересовал. А управляющий рестораном нейр уже списал со счёта скандалиста стоимость разбитого кальяна. А шустрый официант уже нёс новый. А Бадаара уже спускался по лестнице в подземную часть Солянки, в просторные норы, стены которых были давным-давно выложены красным кирпичом.

///

В Москве всегда хватало укромных уголков – столица всё-таки. Поэтому, несмотря на то что город испокон веков был переполнен соглядатаями и тайными агентами: княжескими, царскими, императорскими, коммунистическими, в нём всегда находились надёжные места, в которых жаждущие приватности люди могли пообщаться без лишних слушателей. И даже сейчас, в эпоху тотальной цифры, а значит – неослабевающего надзора в режиме двадцать четыре на семь, москвичи находили, а если быть честным – специально создавали места, в которых можно было спрятаться от всевидящего сетевого ока. И как ни странно, Солянка, несмотря на близость к самому центру мегаполиса, была одним из таких мест.

Когда-то давно, настолько давно, что в представлении большинства нынешних обитателей столицы те времена соседствовали с эпохой динозавров, здесь появился грандиозный подземный лабиринт, настоящий тайный город, нужный, как уверяла современная историческая наука, для хранения соли. При этом размеры грандиозных подземелий намекали, что ничего, кроме соли, москвичи того времени не употребляли. Впрочем, не важно. Важно то, что за сотни лет подземелья не были разрушены или замурованы, и теперь в них не только размещалось множество заведений самого разного толка, но и были намертво заблокированы все виды связи, что делало Солянку одним из крупнейших «белых пятен» на карте всемирной Сети. Разумеется, при желании власти могли стереть это пятно за сутки: подогнать роботехов, перекрыть все известные выходы и начать постепенно, помещение за помещением, зачищать подземелье, одновременно устанавливая в нём ретрансляторы.