Эксфэр - Максим Небокрад

в моей жизни. По утрам я тренировался с Артёмом Васильевичем, а потом — возился с инструкциями. Во второй половине дня Роберт, Аня и я неизменно учились работать в группе. К вечеру у меня едва ли оставались силы, но я не жаловался. К счастью, Артём Васильевич водил меня в тренажёрный зал лишь через день.

Так прошла целая неделя и началась новая. За этот период я вдруг отчётливо понял, как мне не хватало общения. Наверное, я мог назвать Роберта не просто командиром, но и другом, несмотря на разницу в возрасте. А вот Аня по-прежнему оставалась для меня закрытой, хоть и не избегала пустых повседневных разговоров. Мне было интересно узнать о ней больше. С вопросами, правда, я больше не лез: сам знал, как это порой раздражает. Когда я невзначай спросил Роберта о её прошлом, он лишь ответил: «Захочет — сама всё расскажет».

В четверг пришла хорошая новость: все мои новые документы были готовы. На столе разместились свидетельство о рождении, школьный аттестат, диплом, российский и заграничные паспорта, ИНН, СНИЛС, военный билет, водительские права и даже страховой полис. По новым данным мне было аж двадцать два года. Я открыл удостоверение ФСБ и улыбнулся: на фотографии к моей голове приделали форму с погонами.

— Теперь ты у нас старший лейтенант, — сказал Роберт.

— Зачем это нужно?

— Меньше вопросов к разрешению на ношение оружия. Воинские звания, кстати, подучи, чтобы не попасть впросак.

— Выучил с Артёмом Васильевичем, — сказал я. — Кстати, я же водить не умею.

— Точно! — звонко цокнул Роберт. — У меня совсем из головы вылетело! Должен же был тебя спросить.

— И что теперь?

— Как что? Будешь учиться.

Я повертел в руках диплом академии ФСБ и улыбнулся. Раз — и ты уже совершенно новый человек.

— По старым документам мы тебя в военкомате с учёта сняли, — произнёс Роберт. — По ним тоже получишь военный билет. Запишем в категорию запаса.

— Удобно, — улыбнулся я.

Он сел на краешек стола, скрестил руки на груди и пристально взглянул на меня.

— Что-то не так?

— Слушай, пока Ани нет, надо кое-что обсудить.

— Ну?

— Это, конечно, не моё дело, но ты всё знаешь о своей семье?

— О чём ты?

— О твоём рождении.

— В смысле?

— Похоже, не знаешь…

— Роберт?

— Твоё имя было под тайной усыновления, когда мы запросили данные.

Эти слова ввели меня в ступор. Какая ещё тайна?

— Слушай, — продолжил он. — Ты не спеши звонить родителям. Обмозгуй всё, хорошо?

— Подожди. Ты хочешь сказать, что…

— Тебя усыновили.

Он вытащил из кармана сложенный напополам лист и протянул мне. Я раскрыл его и глянул строчку посередине: Грибков Егор Иванович. Год рождения тот же самый, а вот день — второе июля. Я родился не в мае? Чуть ниже были данные ещё каких-то людей.

— Биологические родители мертвы, — сказал Роберт. — Погибли в пожаре, когда тебе был год. Где сейчас твоя сестра, неизвестно.

— Сестра?

— Последняя в списке.

«Грибкова Анастасия Ивановна», — прочитал я и посмотрел на дату рождения.

— Тут ошибка? Почему у нас один день рождения?

— Вы двойняшки.

— Что?..

Роберт встал перед своим монитором и, кликнув куда-то, зачитал:

— Дизиготная многоплодная беременность — результат оплодотворения нескольких яйцеклеток. Каждый из близнецов имеет отдельную плаценту и амниотическую полость. Другими словами, разнояйцевые близнецы. В народе называют «двойняшками». При рождении дети могут быть разного пола.

Даже обнаруженный дар не произвёл на меня такого сильного впечатления. В голове стало совсем пусто. Роберт подошёл ближе и коснулся моего плеча:

— Матери и отцу никаких глупостей не говори.

Я недоумённо уставился на него:

— А?

— Они тебя растили и воспитывали семнадцать лет. Если хочешь с ними поговорить, то подготовься, чтобы сдуру ничего не ляпнуть.

— Да… — Я поднялся со стула и прошёл к кулеру. — Надо попить.

Я наполнил пластиковый стакан водой до краёв и осушил его. Легче не стало. Я заходил по кабинету, не в силах усидеть на месте. Почему мама ничего не сказала? Почему папа молчал? Зачем скрывали от меня? Сестра… С ума сойти! У меня всё это время была родная сестра-близнец!

— Нормально, Костя?

— У меня есть сестра, — тихо произнёс я. — Где она?

— Числится без вести пропавшей с тех пор, как исчезла во время пожара.

— В смысле?

— Не знаю, Костя. Дело почти сразу закрыли. Больше у тебя кровных родственников нет.

— Мне надо прогуляться.

— Только не пропадай надолго, хорошо?

Я коротко кивнул, открыл дверь и выскочил в коридор.

Глава 8

Меня охватили смешанные чувства смирения и тоски. Я ходил кругами по территории управления и готовился к звонку. Если не поговорю с мамой, то ни о чём больше думать не смогу. Надо было решить этот вопрос прямо здесь и сейчас.

Я протёр вспотевшие ладони об джинсы и достал смартфон. Роберт был прав: главное — не наговорить ерунды. Глубокий вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Аж голова закружилась. Я нажал на звонок, и раздалось несколько протяжных гудков.

— Алло, — прозвучал голос мамы.

— Привет.

— Привет, Костя. Как у тебя дела?

— Хорошо.

— Хотела тебе сама позвонить. Представляешь, кого вчера на рынке встретила? Помнишь тётю Наташу? Сначала подумала…

— Мам, надо поговорить.

— Да, сынок?

— Это совсем ничего не меняет, но мне важно всё обсудить. Ладно?

Она почему-то не ответила.

— Я тут узнал, что… что вы меня усыновили.

— Кто тебе такое сказал?

— По мне документы запросили.

Мама молчала. Я слышал, как она громко дышит в трубку, и не решался нарушить тишину. В конце концов она спросила:

— Какие ещё документы?

— Мам, какая разница?

— Никто не имел права говорить об этом! — вдруг закричала она. — Это уголовная статья!

Меня удивила её реакция. Разве это имело хоть какое-то значение? Разве это было важно?

— Мам…

— Это из ЗАГСа ответили? Мы это так…

— Мама, хватит! Пожалуйста! — не выдержал я. — Давай просто поговорим!

Она неожиданно разрыдалась, а я, к своему стыду, на мгновение подумал о том, что надо было сначала в симуляции войти в симуляцию.

— Почему вы не сказали мне?

Слова дались нелегко: горло натянулось, будто струна, а глаза предательски защипало. Это был тяжёлый разговор — наверное, самый тяжёлый разговор за мою жизнь.

— Мы хотели подождать, когда ты станешь взрослым, — тихо сказала она. — А потом… потом… Костенька, ты очень быстро вырос. Мы правда хотели всё сказать… Мы…

— Расскажи всё. Пожалуйста.

— Костя…

— Мам, я хочу знать всё.

Она несколько раз вздохнула, а затем произнесла:

— В молодости у меня нашли рак.

— Рак?

— Да, сынок. Мне… мне сделали операцию, после которой нельзя иметь детей.

— А папа знал?

— Конечно, знал. Мы познакомились в больнице.

— Ты никогда не говорила.

— Как такое расскажешь? — грустно спросила она. — Если бы не он, даже не знаю, как бы выкарабкалась. Сначала вдвоём жили, думали, и так справимся. А потом поняли, что ребёнка хотим: вырастить, на ноги поставить, внуков увидеть…

— Мам…

— Когда поехали смотреть детей, наткнулись на тебя, — продолжила она. — Ты нам сразу понравился.

— И вы меня сразу взяли?

— Так тебя и взяли.

— А мои… Ну… Биологические родители…

— Умерли в пожаре.

— А как вы меня нашли в Пензе?

— Мы тоже там жили. Это потом в Казань переехали.

— Зачем?

— Папа не хотел, чтобы ты раньше времени… узнал обо всём от знакомых.

— Только из-за этого? — удивился я.

— Только из-за этого, сынок.

Папа раскрылся для меня с совершенно неожиданной стороны. Мне вдруг стало совестно — в последние годы я видел в нём лишь плохое.

— Мам, а вы слышали о моей сестре?

— Ты и про это в курсе?

— Да.

— Слышала, конечно, — вздохнула она. — Пропала во время пожара.

— И больше ничего не знаешь?

— Больше ничего.

Я замолчал, потому что не знал, что спросить. Всё что я должен был знать, я уже узнал.

— Костя, может, я приеду? — вдруг спросила мама.

— Как будет время, сам к вам приеду, хорошо?

— Ты уже совсем взрослым у меня стал.

— Мам, может мне позвонить папе?

— Позвони. Правда, он на работе. Предупредить его?

— Я сам.

— Хорошо, поговорите обязательно. Люблю тебя, сынок.

— И я тебя, мам. Пока.

Разговор с папой вышел долгим. Кажется, он нервничал больше моего — я вдруг понял, насколько сильно его беспокоила моя реакция. Последний раз мы общались так открыто в далёком детстве, а может быть, и никогда вовсе.

После разговора меня пробирало непривычное чувство родственной связи. Наверное, я впервые ощутил