Народный юрист - Алексис Опсокополос

уходил коридор в глубину помещения, и всё это великолепие было абсолютно безлюдным. Тишина, только гудел кондиционер где-то под потолком. Контора «РеалLex» состояла из двух юристов и сидела в пентхаусе, рассчитанном, судя по площади, человек на десять — двенадцать. Забавно.

Из дальнего кабинета в конце коридора вышел Маньков. Он увидел меня, стоящего столбом посреди приёмной, и подошёл ближе.

— Что с тобой? — поинтересовался шеф.

— Это точно наш офис? — спросил я в ответ, обводя рукой пространство вокруг.

— Точно, — подтвердил Маньков.

— И сколько же мы за него платим? И главное — откуда у нас такие деньги?

Шеф прищурился, посмотрел на меня внимательно и уточнил:

— Таранов, ты точно не бухал?

— Нет, — отрезал я.

— Только не говори, что ты на вещества перешёл! — Маньков ткнул в меня пальцем. — Точно! А я ещё и думал, что ты такой странный стал и умственная деятельность активизировалась. А теперь всё, да? Откат начался?

— Какой ещё откат? Борисыч, ты о чём?

— О том, что ты тупишь нещадно, Таранов! — Маньков повысил голос. — Что с тобой⁈

Я понял, что отшучиваться бессмысленно, и рассказал вкратце всю правду: про больницу, про амнезию, про то, что не помню ничего с конца мая. Маньков выслушал, не перебивая, и некоторое время стоял молча, переваривая услышанное. Потом сказал:

— Ты меня три месяца Борисычем не называл.

— А как называл? — поинтересовался я.

— По имени-отчеству и на вы, — ответил Маньков и, помолчав, добавил: — И между прочим, это было правильно! Я всё-таки твой начальник. И старше тебя!

Я развёл руками и произнёс:

— Ну, извини. Этого я не помню. Я ни хрена не помню.

— Вот прям вообще? — переспросил Маньков, хитро прищурившись.

— Но то, что мы теперь партнёры, мне уже рассказали, — сказал я.

Маньков с наигранной досадой вздохнул и стукнул одним кулаком о другой. Потом заявил:

— Над тобой пошутили. С чего бы вдруг я тебя партнёром делал?

— Я же учредительные документы могу посмотреть, — заметил я.

— Эх… — шеф вздохнул максимально театрально, развёл руками и некоторое время молча разглядывал меня, потом спросил:

— Вот вообще-вообще ничего не помнишь?

— Вообще.

— И как сто тысяч у меня занимал, не помнишь?

— Борисыч, мне сейчас не до шуток, — сказал я.

— А с чего ты решил, что я шучу? Может, это правда. И что я теперь должен распрощаться с этими деньгами?

— Я тебя хорошо знаю, ты бы такую сумму без расписки никому не одолжил, — ответил я. — И вообще, моя амнезия не повод для шуток. Мне капец как хреново.

— Ладно, ладно, — Маньков сменил тон. — Но ты же хоть что-то помнишь? Меня же ты вот помнишь.

— Я не помню ничего, что произошло с двадцать девятого мая и до вчерашнего утра, — пояснил я. — Всё, что до этого было, и после — помню полностью. А в середине провал. Сидел, разговаривал с сумасшедшей бабкой в берете, а потом раз… и очнулся в больничке.

Маньков вскинул палец вверх и произнёс:

— Вот! После того разговора с бабкой ты и изменился, Таранов! Что-то она с тобой сделала. Сглазила, не иначе!

— Сильно изменился? — спросил я.

— Полностью! — Маньков рубанул рукой воздух. — Ты сам не свой был. Но работал хорошо. Как бы я не пожалел, что ты стал таким, как раньше. На хрена мне ленивый тупой партнёр?

— Борисыч, ну ты уж не перегибай. Я буду стараться.

— А ещё ты врать отказывался, — добавил Маньков.

— Ну врать, вообще-то, нехорошо, — заметил я. — Странно, что ты этого не знал.

— А если для дела?

— Ну для дела можно, — согласился я. — Если иначе никак.

— Вот! — Маньков наставил палец уже на меня. — А раньше ты и для дела отказывался! Но, честно скажу, плюсов было больше. Главное — ты резко поумнел. Обидно будет, если ты обратно тупым стал, после того, как я тебя партнёром сделал.

— А вот щас уже совсем обидно было, — сказал я.

— А мне не обидно было, Таранов, когда ты меня обманул, сказав на собеседовании, что у тебя большой опыт работы юристом?

— Борисыч, ты мне за это раз в неделю предъявляешь! — возмутился я. — Сколько можно?

— Да потому что мне больно и обидно до сих пор! — Маньков прижал руку к груди. — Я мог взять на работу профессионала, а взял тебя, Таранов!

— Да по-любому никто, кроме меня, на ту зарплату, что ты мне поставил, не согласился бы, — возразил я.

— Хорошую зарплату надо заслужить! — отрезал Маньков.

И тут в приёмной раздался звонок в дверь. Маньков посмотрел в сторону коридора, потом на меня и сказал:

— Вот сейчас мы, Таранов, и проверим, сохранил ли ты свой ум и навыки!

Он ухмыльнулся, а я отправился открывать входную дверь — партнёрство партнёрством, а дверь открывает младший по должности.

Я открыл дверь. На пороге стояли двое: седоволосый мужчина лет пятидесяти в дорогом тёмном костюме и женщина постарше, лет шестидесяти пяти, невысокая, полноватая, в элегантном светлом жакете с золотой брошкой на лацкане. В руках женщина держала объёмную кожаную сумку. Никого из них я не знал.

— Здравствуйте, — сказал я, изобразив на лице дежурную улыбку.

— Доброе утро, Илья! — приветливо ответил мужчина и пожал мне руку. — Рад видеть!

Он назвал меня по имени, значит, мы были знакомы. Точнее, были знакомы тот я, которого я не помнил, и этот мужик. Женщина улыбнулась и тоже поздоровалась. Похоже, это те самые клиенты, о которых вчера по телефону предупреждал Маньков.

— Проходите, пожалуйста, — сказал я и отступил в сторону, пропуская гостей в приёмную.

Мужчина вошёл первым, огляделся по сторонам и спросил:

— Ну как вы тут? Полностью уже освоились на новом месте?

Он знал, что контора переехала, и интересовался, обжились ли мы. Кто он такой, откуда знает про переезд и почему ему это важно, я понятия не имел, но показывать растерянность перед клиентом было нельзя.

— Да, спасибо, всё отлично, — ответил я. — Освоились.

И тут к нам подошёл Маньков с самой радушной из своих улыбок.

— Здравствуйте! Герман