Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

Джеён посмотрел на коробку вок, открыл ее и, вытащив из кармана серебряную монету, опустил в коробку, туда же отправил сложенный листок бумаги. Сжимая пальцами арбуз, он поставил коробку в камеру хранения. Долго и самозабвенно смотрел на нее, медленно вжимая пальцы в мягкую игрушку. Потом спустил с плеча рюкзак, вытащил пачку печенья, положил возле коробки и без промедления захлопнул дверцу.

– Эй, полукровка! – послышался голос, а затем он стал тише и звучал словно издалека: – Она не дышит, что ли? Да не знаю я! Ая, это нормально? Хотя погоди!

Кэсси открыла глаза и испугалась.

Улитка повис прямо над ней, кончики влажного полотенца касались ее груди. Мужчина выглядел озадаченным, рассматривая ее лицо.

– О, живая! – воскликнул он, выпрямляясь.

Голова была жутко тяжелой. Кэсси села на траве и приложила нижнюю часть ладони к виску. Все внутренности будто дрожали, а голова раскалывалась от боли.

– Что ты видела? – спросил Кумо, возвышаясь над ней. Он и так был огромным, словно гора, а в этом положении казалось, что его голова достигает небес.

Горло пересохло, Кэсси дали воды, и, пока пила, она оттягивала ответ. Та серебряная монета, что Джеён положил в коробку вок, и был синш.

«Черт, и как теперь быть?» – Кэсси понимала, что, если сейчас это расскажет, она подставит Джеёна. А ей этого делать не хотелось. Он помог ей, ее семье, а она вот так просто возьмет и скажет?

Вытерев губы кистью руки, Кэсси ответила:

– Я видела мастера Чжудо. Но синша там не было.

Улитка снял полотенце с шеи и бросил на макивару.

– Ая, – обратился он к ней, и маниша как по команде села и вытащила из рюкзака небольшую колоду золотисто-белых карт.

Кэсси уже все поняла. Ее обуял страх. Она сжала игрушку-арбуз в ладони и с замиранием сердца ждала ответа. Ая подняла очки на лоб, с сосредоточенным видом ловко перетасовала колоду и вытащила одну карту.

– Лжет.

У Кэсси перехватило дух. Она боязливо глядела на Улитку, который смотрел на нее уничижительным взглядом.

«Я пропала».

Это, похоже, и была та самая маниша, у которой Пич спрашивала, как Кэсси справиться с заданием. Она дала ей хороший совет, но сейчас безжалостно валила ее.

– Кассандра, а что это такое? Я думал, мы на одной стороне. Я помог тебе, ты мне. – Он показал руками на нее, потом на себя. – Разве не так строится доверительное сотрудничество?

Кэсси нечего было сказать. Ей было и стыдно, и обидно одновременно. Она понимала, что наживать врага в лице Джеёна не очень хорошая затея, но прямо сейчас она может вылететь на улицу, прикрывая его.

– Так, – еле вымолвила она, опуская взгляд. Кэсси от страха сминала мягкую игрушку дрожащими пальцами.

Кэсси сидела неподвижно, когда Улитка присел возле нее на корточки. Он долго рассматривал ее лицо, цыкал и тяжело вздыхал. Это действовало на нервы.

– Если хочешь работать на меня – работай на меня, все просто, не правда ли? – Он хитро ухмыльнулся. – А если же будешь меня обманывать и отлынивать, так я тебе статус быстро поменяю. Знаешь, сколько желающих тут на тебя? Ты понимаешь, о чем я, да? Пока есть возможность, сохрани свое положение.

Опустив голову, Кэсси сказала:

– Синш был у него. Он положил его в камеру хранения, а дальше картинка обрывается.

Улитка дождался, когда Ая вытащит карту. Она кивнула.

– Мне и этого, в принципе, достаточно.

«Молодец! Теперь Чжудо тебя убьет».

Глава 20

Десять слив

– Лепестки-и-и, лепестки-и-и, ле-е-епесто-о-очки…

Хрустальная, как волшебный звон колокольчиков, мелодия прекратилась. Сэм так быстро дотянулся до экрана и так сильно ударил по нему пальцем, что казалось, он себе сломает сейчас фалангу и просыплет из пачки кукурузные палочки себе под ноги.

Пачка была вовремя перехвачена, а приторную музыку сменила попсовая песня на шихонском.

– Верни!!! – заорал Рэми, рассыпая крошки кукурузных палочек по приборной панели. – Че выключил? Фигню же включил!

Сэм кивнул, всматриваясь вдаль дороги и расслабленно держа руль, который почти закрывала пачка «Брумпос»[49]. Сэм поставил ее между ног, чтобы было удобнее брать сладкие палочки.

– Все лучше, чем эта херобора. – И сквозь зубы добавил, хрустя палочкой: – Лепесточки… – Сэм зыркнул в зеркало заднего вида и, заметив лишь торчащую гульку, обернулся, пальцем придерживая руль. – А ты слышал эту хрень?

Джеён развалился на заднем сиденье, низко скатившись по спинке. Рядом с его боком стояла такая же огромная пачка «Брумпос», он обнимал ее одной рукой, периодично кладя в рот палочки. Складывалось ощущение, что его отвлекли от просмотра фильма в кинотеатре.

Он облизнулся и жеманно ответил:

– Н-да. – Он махнул рукой, указывая на экран в машине, Сэм даже в полутьме и вполглаза видел облепленные крошками пальцы Джеёна. – Ее по радио крутят миллиард сотен тысяч раз в день.

Сэм хмыкнул и вернул взгляд на дорогу. Широкая магистраль, по которой они ехали, была почти без поворотов, и иногда хотелось просто лечь и не смотреть вовсе, хотя Сэм и так включил круиз-контроль и лишь изредка, очень изредка крутил руль. Машин было мало, за освещенной дорогой стояла тьма, которую порой разбавляли пятна светящихся растений. Иногда их было много, а иногда и за десять километров ни одного.

– Ну и клево, тогда ее скоро включат. – Злорадный утробный смех Рэми перебивался яростным жеванием всего подряд.

Мармелад – начатый и брошенный, шоколадки – надкусанные и недоеденные, бисквитные рулеты, пустая пачка чипсов со вкусом «острые ребрышки барбекю» и еще куча аляповатых упаковок от снеков и сладостей. И конечно, такой же мешок «Брумпос», как у Джеёна и Юншена. Почему пачек три? Разумеется, потому, что Сэм захотел с томатом, а Джеён – с кетчупом.

«Охрененная разница…»

Логично все складывалось у Рэми – все его снеки сегодня были только его. Набросанные на пачках иероглифы были зеленым светом для Яго и красным – для всех остальных. Для тех, кто не был слугой красных обезьян.

О, как счастлив был Рэми, он светился от радости, как та песенка про лепестки, до блевоты приторная, она ощущалась своим звучанием даже на коже, мнилось, будто разноцветные блестки осыпались, когда она играла.

Но Рэми сиял все же ярче. Так ярко, что не спорил, не курил, почти не матерился.

«Еще немного – и придется где-то найти детское кресло».

Попсовые песни сменяли друг друга, фонари мелькали, широкими полосами освещая салон, а экраны на приборной панели светились слабой синевой. В полной гармонии с коробками «Брумпос» парни, методично хрустя и изредка тихо переговариваясь, ехали в