Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

— Хорошо, дорогая.

Элиза уже почти наяву видела, как светло и просторно станет в этой старой комнате, когда мрачный, темно-вишневый цвет сменится голубым, и больше не будет громоздкой мебели.

Но прежде, чем она успела начать рассказывать, Пьер, как всегда, бесстрастно сообщил ей:

— Мне жаль, Элиза. Я уверен, что вы, с вашим прекрасным вкусом, выбрали для этой комнаты наилучший вариант. Но насладиться им я смогу не скоро. Через неделю я должен поехать в Кошиц примерно на месяц. Если захотите, поедем вместе. Думаю, что вы и там сможете приложить свои таланты.

Элиза ошарашенно молчала.

— Не сердитесь, пожалуйста, — попросил он. Сел рядом с ней на низкий диван и поцеловал ей руку, — я очень ценю ваши старания. Мне только сегодня сообщили о новом назначении.

У Элизы перехватило дыхание. Просьба? Вместо обыкновенного вежливо-отстраненного равнодушия?

— Я н-не сержусь, — с трудом выговорила Элиза, больше всего боясь, что он отпустит ладонь. — Бог с ней, с гостиной. Я буду рада уехать из Империи.

От него пахло кофе, с легкой ноткой табака и черного перца. Приятный, почти родной запах. Элиза улыбнулась своим мыслям — ведь это она же ему и подарила флакон туалетной воды…

Сама удивившись своей смелости, она уткнулась лбом в его плечо и почувствовала, как муж ласково гладит ее по волосам.

* * *

На столе горели свечи. Элиза уютно устроилась в кресле с купленным сегодня заозерским журналом мод. Нужно будет заказать что-нибудь элегантное, красивое и в стиле новейших веяний, чтобы не ударить в грязь лицом перед кошицкими дамами. Возможно, даже отказаться от корсета…

Звякнул колокольчик над входной дверью. Элиза встала и вышла в холл, встретить мужа — ему давно пора вернуться, ночь на дворе, кухарки не могут вечно подогревать ужин.

— Елизавета Павловна, к вам посетитель, — пробасил дворецкий, шедший ей навстречу, — кавалергард.

— Просите, — удивленно произнесла Элиза.

Сердце пропустило пару ударов. Ее сначала бросило в жар, потом в ледяной холод, но Елизавета Павловна Румянцева, солидная дама и хозяйка дома, вышла навстречу позднему гостю, не потеряв ни толики самообладания.

Она ожидала увидеть человека, сделавшего ей лучший подарок на свадьбу. Но вместо невысокого быстрого господина перед ней стояла печальная дама средних лет в черном мундире с серебряным аксельбантом.

«Она-то точно корсет не носит», — невпопад подумала Элиза.

— Здравствуйте, Елизавета Павловна, — поклонилась дама. — Я Виктория Александровна Бельская, кавалергард Его Величества. Прошу вас поехать со мной. Петр Васильевич ранен и очень плох.

Элиза не глядя приняла из рук горничной шляпку и подождала несколько секунд, пока ей на плечи накинули плащ.

— Едем.

В карете Элиза пристально посмотрела на спутницу совершенно сухими глазами.

— Это была дуэль, Елизавета Павловна, — мягко сказала дама-кавалергард, — Вечером ваш муж отправился с сослуживцами в ресторан, все довольно много выпили. Там он повздорил с лейтенантом Николаевым. Слово за слово… Петр Васильевич сделал вызов, они решили не ждать, вышли во двор и обнажили шпаги. Ваш муж получил колющее ранение в брюшную полость.

— Пьер почти не пьет, — ровно, без эмоций проговорила Элиза, — он не мог ввязаться в пьяную дуэль.

— Он-то был трезв, а вот Николаев… что-то сказал о вас. Простите, я не знаю, что именно. Наверняка какую-то глупую бестактность, которую ваш муж счел оскорблением.

— Понятно, — кивнула Элиза. — Почему за мной приехали вы?

— Петр Васильевич работает на Кавалергардский Корпус, так что я в некотором роде его начальник… К тому же мне показалось, что с пожилой дамой вам будет легче, чем с кем-то из мужчин.

— Вы тоже были там?

— Я бы не допустила дуэли, Елизавета Павловна, — вздохнул она. — Простите, но меня там не было, — помолчав немного, она добавила, совсем негромко, — и простите, что не уберегли… Его принесли в лазарет канцелярии, это было ближе всего.

Бельская достала из дорожного кофра флакон и маленькую рюмку. Налила тягучей зеленой жидкости, пахнущей анисом, мятой и чуть-чуть кориандром.

— Выпейте, пожалуйста, — протянула Элизе рюмку дама-кавалергард. — Это успокоительное. Поверьте, оно понадобится.

Элиза послушно поднесла к губам рюмку. Ей показалось, что по поверхности темной жидкости скачут золотистые искорки. Она с сомнением подняла глаза на Бельскую, но та только кивнула.

Элиза послушалась кавалергард-дамы, выпила лекарство одним глотком. Через полминуты на нее как будто навалился огромный ком ваты. Звуки стали суть другими, мир вокруг подернула серая пелена.

Или все дело в шоке от горя?

Элиза не хотела об этом думать — и на этот раз память была милосердна.

Из нескольких часов, проведенных рядом с умирающим Пьером, Элиза запомнила немного. За дверью были какие-то люди, а рядом с раненым — только она, врач и Бельская. Иногда кто-то заходил, и тогда из-за открытой двери Элиза слышала обрывки фраз.

… - Слишком тяжелое ранение. Печень в клочья. Странно, что он все еще жив и в сознании — но счет идет на часы, если не на минуты.

… - Мальчишки. Дурачьё. Один в могилу, второй в крепость, потом — в солдаты и тоже в могилу. Ради чего?

… - Она же ребенок совсем, какая из нее заговорщица? Николаев совсем спьяну умом тронулся…

— Есть же маги! Артефакты! Если наши врачи ничего не могут — найдите колдунов! Вы кавалергарды или прачки?! — Элиза вцепилась в мундир Бельской и кричала в ее грустное, круглое лицо еще что-то, но уже понимала — бесполезно.

— Простите. Такую рану не может исцелить даже маг.

И тихий, обжигающий шепот:

— Элиза, Лизанька, простите меня… И будьте счастливы… Не нужно вам на это смотреть. Дураком жил, дураком и помру. Простите, если сможете…

Она сидела на полу, прижавшись щекой к его руке. Кто-то ходил мимо, даже пытался с ней заговорить. Кажется, дядя Густав… Или кто-то другой?

Какая разница?

Ей пытались предложить стул — она только качала головой.

На рассвете Бельская осторожно прикоснулась к ее плечу.

— Пойдемте, Елизавета Павловна. Пожалуйста. Все закончилось. Не нужно вам здесь оставаться. Я отвезу вас домой.

Элиза вышла из кареты перед крыльцом. Подняла глаза на дом, внезапно ставший чужим. Рассветное солнце дробилось в окнах, празднично сверкал витраж над парадной дверью, белое мраморное крыльцо, раньше казавшееся таким красивым, теперь стало пятью ступеньками в одинокий ад.

Слез не было. Не было ничего, кроме пустоты.

— Кыш, скотина, — услышала она негромкий возглас.

Элиза обернулась на голос. На идеально ровной, выметенной дорожке, сидел тощий трехцветный котенок с большими ушами. Садовник шел к нему с метлой — прогнать. Он был глуховат, и, похоже, не заметил приезда барыни, иначе не