Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

Вернулся к себе. За окном градусник показывал плюс двадцать три.

Жужжали комары. Смеялись дети — неправдоподобно нормальный смех. Где-то тикали чьи-то часы, но не часы Кати.

Градусник за окном дрогнул. Плюс двадцать четыре.

❄❄❄

Агатис Интегра

10 процентов

Пролог

Солнце поднималось над Новосибирском.

— Тём, быстрее блин...

Артём споткнулся, выругался.

— Да бегу я.

— Смотри, брат. Весь город наш.

Артём улыбнулся. Впервые за два месяца.

А потом пришёл огонь.

Глава 1. Выжившие

«Те, кто пережил лёд, не всегда переживут его смерть» — надпись на стене бункера

10 марта 2027 | День 69 катастрофы

Локация: Бункер завода «Сибсельмаш», Новосибирск

Температура: +20°C | Ветер: слабый

Связь: восстанавливается

Ресурсы: военный паёк на 140 человек (5 дней при экономии)

***

Артём бежал по обледенелой улице Титова. В кармане прыгал ключ от квартиры, теперь бесполезный кусок металла. Мама считала вслух.

— Семь... восемь... девять...

Её голос звучал спокойно, но рука, сжимавшая его ладонь, дрожала. Максим шёл впереди, прокладывая дорогу через снежные заносы. В лунном свете его дыхание превращалось в облака пара, мгновенно оседавшие инеем на воротнике куртки.

— Десять... одиннадцать...

Они прошли мимо детского магазина на Троллейной. Витрина треснула звёздочкой, за стеклом застыли игрушки, покрытые инеем. Среди кукол и машинок стоял металлический солдатик в зелёной форме. Артём на секунду задержал взгляд — солдатик смотрел прямо на него блестящими глазами.

Показалось, что игрушка кивнула.

— Двенадцать... тринадцать...

Мама остановилась. Наклонилась к нему, поправила шарф. Её пальцы были ледяными даже через перчатки.

— Ещё чуть-чуть, солнышко. Видишь, папа уже ждёт.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которой встречала его из школы. Последней улыбкой.

— Четырнадцать...

Шаг на обледенелый пустырь. Под снегом — арматура. Мама вскрикнула, падая. Пальцы Артёма скользнули по рукаву куртки — десять сантиметров, пять, ноль. Пусто. Руки хватали только воздух.

— Мама!

Максим бросился к ней. Но минуты утекали, как вода сквозь пальцы. Пятнадцать... шестнадцать...

Отец бежал от ворот завода. Подхватил маму на руки, понёс. Но она уже превращалась в лёд. Кожа белела, покрывалась инеем. Глаза стекленели.

А солдатик в витрине отвернулся.

— Мама!

***

Капля конденсата упала на лицо. Холодная, как слеза.

— Эй... Эй, просыпайся! Опять кошмар?

Артём резко сел, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра сейчас треснут. Вытер лицо. Мокрое от слёз, которые успел пролить во сне. Стыдно. Пятнадцать лет, а плачет, как малыш.

Рука потянулась к груди. Под майкой — холодный металл отцовских жетонов. Единственное, что осталось.

Вокруг — реальность бункера. Бетонные стены плакали конденсатом, собирая влагу в мутные лужи на полу. В одной из них Артём увидел своё отражение: искажённое, чужое. Не мальчик из кошмара, а подросток с острыми скулами и тёмными кругами под глазами.

Где-то наверху, за тоннами бетона и стали, ветер выл, как голодный зверь. Но здесь, в утробе бункера, было только гудение генератора: вибрация в полу, в стенах, в рёбрах. И привкус солярки на языке.

Из соседнего блока доносился кашель. Влажный, с хрипами. Кто-то из стариков доживал последние дни. Туберкулёз расцветал в сырости бункера, как плесень на хлебе.

— Который час? — спросил Артём, растирая лицо.

— Шесть утра. Подъём через полчаса.

Максим уже оделся. Двигался резко, по-военному. Отец научил. За два месяца в бункере Максим окончательно превратился в солдата: жёсткие движения, прямая спина, взгляд, оценивающий всё как потенциальную угрозу.

Но сейчас он наклонился, поправил одеяло на плечах Артёма. Жест вышел неловким — забота, спрятанная под броней.

В общем блоке просыпались другие. Сорок три человека на пространстве школьного класса. Нары в три яруса, узкие проходы между ними.

Ещё один день в этой клетке, — подумал Максим, проверяя шнуровку ботинок. — Сколько ещё протянем?

— Пошли умываться, пока очередь не собралась, — сказал он вслух.

Артём спустил ноги. Матрас под ним был влажным от ночного пота, но холодным, как всё в этом бетонном склепе. В луже на полу дрогнуло отражение. Постаревшее лицо пятнадцатилетнего парня, который видел слишком много.

Новый день начинался. День номер шестьдесят девять после того, как мир сошёл с ума.

***

Умывальник представлял собой ржавый жёлоб с пятью кранами, из которых работали три. Вода шла тонкой струйкой, пахла железом и хлоркой. Артём подставил ладони, набрал немного, плеснул в лицо. Ледяная. Сон окончательно отступил.

Рядом умывался дед Семёныч, бывший могильщик, теперь просто номер в списке выживших. Он постоянно что-то бормотал себе под нос, считая невидимые трупы.

— Скоро оттают... все оттают... миллионы...

Максим дёрнул Артёма за рукав. Не стоит слушать. Но слова старика липли к сознанию, как паутина.

В столовой уже собиралась очередь. Военные ели отдельно, в малом зале. Гражданским — большой зал с облупленными стенами и портретом президента, который смотрел на них с выцветшей фотографии. Смотрел из прошлого мира.

Отец бы так же делал. Максим придержал дверь для пожилой женщины. Всегда говорил: сначала слабые, потом мы.

Кухня выдавала завтрак по талонам. Система, введённая майором Вороновым с первых дней. Работаешь — получаешь полную порцию. Не можешь работать, две трети. Дети до десяти лет, полная порция без работы. Справедливо? Возможно. Гуманно? Вопрос открытый.

Артём встал в очередь, Максим — за ним. Впереди человек двадцать, сзади уже собирались другие. Все молчали. Разговоры отнимали силы, а сил было мало.

Военный сержант протиснулся мимо очереди, направляясь в малый зал. Здоровенный, с лицом, которое сама природа создала для устрашения. Шрам через всю левую щёку добавлял колорита. Толкнул Артёма плечом — не сильно, но ощутимо. Поднос в руках качнулся.

— Эй, аккуратнее! — Максим развернулся мгновенно. — Ты чё, слепой?

Сержант остановился. Медленно повернулся. В глазах — ленивый интерес хищника, которого потревожили во время отдыха.

— А ты чё, боец?

Голос у него был неожиданно высокий для такой туши. Но от этого не менее опасный.

Максим шагнул вперёд, загораживая брата. Встал вплотную, не отводя взгляд. Плечи брата окаменели. Пружина, готовая распрямиться.

Вот опять. Макс снова станет таким. Как в тот день, когда отец не вернулся.

Ещё двое военных отделились от стены. Встали за спиной сержанта. Комаров, кажется, так его звали. Расклад был очевиден.