Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Ты что сделал?! — выкрикнул Сергей.

— Я?! Я вообще стою на безопасном расстоянии от самоубийства!

— Оно реагирует на тебя!

— На меня?! Ну конечно! Вселенная, видно, решила, что я идеальный кандидат для теста на прочность.

Из кольца ламп вырвалась искра, прошила воздух, ударила в пол, где провода заплясали, как пьяные змеи. Егор инстинктивно отпрыгнул.

— Сергей, это... нормально?

— Если ты под нормой понимаешь начало конца — то да.

Егор выдохнул, поправил очки, которые давно бы не прошли сертификацию безопасности.

— Я знал, что всё закончится электричеством. Ещё со школы подозревал.

Лампы мигнули — сначала разом, потом по одной, будто кто-то щёлкал выключателем из другой реальности. Свет метнулся по стенам, прошёлся дрожащими тенями по полу, ослепил ржавую трубу, и вдруг — застыл в отражении напротив.

В тусклой, размытой поверхности, где обычно угадывалось только собственное плечо да отблеск халата, мелькнуло лицо. Не своё. Совсем не своё. Белое, почти прозрачное, с острыми скулами, тонким носом и губами, которые двигались — ритмично, будто шептали что-то, но слова тонули в жужжании вентиляции, оставались на том берегу, куда Егор не мог дотянуться.

Лицо жило своей жизнью, появилось и сразу стало центром комнаты. Его взгляд был отстранённый, как у человека, который видел уже всё — и ничего не ждёт. Вокруг этого лица лампы сыпали искрами света, а отражения множились, будто комната не могла решить, сколько призраков ей нужно для полного комплекта.

Губы продолжали двигаться, и в какой-то миг у Егора мелькнула мысль: если прислушаться — можно разобрать слова. Но в этот момент лампа моргнула снова, и лицо исчезло, будто его и не было вовсе.

— Чёрт... — прошептал он.

— Что?

— Там... кто-то...

— Где?!

— В отражении.

Сергей рванул к нему, посмотрел — ничего.

— Нету никого!

— Есть! Это... мой отец.

— Что?

— Он... — Егор сглотнул. — Он шепчет...

— Что он шепчет?!

— «Беги».

Сергей обернулся к двери, откуда доносился тяжёлый стук. Где-то наверху лязгнули сапоги.

— Чёрт, — выдохнул он. — Они узнали!

— Кто — они?

— Рудаков и его патруль!

— Прекрасно! У вас тут, я смотрю, всё по расписанию: мистическая техника, призраки, НКВД. Не хватает только хора из красноармейцев!

— Доктор, беги! — закричал Сергей, хватая его за рукав.

— Подожди, а если я трону это, оно...

— Оно либо тебя убьёт, либо спасёт.

— Статистика, конечно, вдохновляющая.

Взрыв искр перебил их спор. Кольцо ламп вспыхнуло багровым. Егор почувствовал, как цилиндр в его кармане — тот самый «Прототип-7» — начинает вибрировать.

— Сергей... оно отзывается.

— Что?!

— Оно как будто... связано с этой штукой.

— Тогда, — Сергей выдохнул, — или ты гений, или мы оба трупы.

— Обычно одно не исключает другое.

Наверху раздался окрик:

— Стоять! Кто там внизу?!

Сергей побледнел.

— Доктор, если есть бог твоего века — зови его сейчас.

Егор посмотрел на генератор. Лампы моргнули — и на секунду весь зал стал белым.

«Ну что ж, — подумал он, — по крайней мере, теперь я точно психиатр в действии».

Он шагнул к устройству.

Глава 29: Погоня в лабиринте

Воздух резал лёгкие остро, как будто им добавили в состав канифоли и стружки. Каждый вдох становился делом осторожным — дыхание рвалось на короткие, сдавленные глотки, словно где-то внутри включился невидимый регулятор: дышать аккуратнее, чтобы не зацепить лишнего.

Коридор под ногами дрожал всё сильнее, вибрация шла волнами — от пяток до затылка. Казалось, само здание пришло в движение, медленно, упрямо, как старый пароход, собравшийся сорваться с якоря и уйти вместе со всеми своими тайнами.

Красные лампы вдоль стены мигали без всякой системы, по-ленински: каждая в своём ритме, каждая о чём-то своём. Всполохи света выдергивали из темноты отдельные пятна — то Сергея, прижавшегося к стене, то неровную тень самого Егора, то кусок трубы, то чей-то забытый ботинок. Всё это мелькало и пропадало, как кадры плохого сна.

Вся сцена — коридор, стены, тени, лица — казалась вырванной из чужого воспоминания, снятого на старую чёрно-белую плёнку, но где-то внутри — нездоровый красный фильтр. Он резал взгляд, выжигал цвет, добавлял происходящему ту самую дозу тревоги, когда не знаешь — уже проснулся или ещё только спишь.

Каждый новый миг был похож на провал: вспышка, тень, короткий шум, запах гари. Егор ловил себя на том, что хочет остановиться, вдохнуть поглубже, но не может — не здесь, не сейчас, не при этом свете.

— Быстрее, доктор! — выкрикнул Сергей, спотыкаясь, хватаясь за стену.

— Я и так бегу! — прохрипел Егор. — Моё тело, между прочим, не сертифицировано на марафон по подвалам НКВД!

— Лев сказал — если не успеем до отключения питания, всё взлетит!

— Отлично! Ещё немного мотивации — и я сам взлечу!

Где-то позади раздался яростный рёв:

— Стоять, предатели!

— Это Рудаков! — прохрипел Сергей. — Быстрее!

Егор глянул через плечо — красные блики фонарей уже резали тьму позади. Голоса множились эхом, как будто за ними бежала целая рота фантомов с партийными билетами.

— Слушай, — крикнул Егор, перескакивая через провод, — а может, просто объясним всё? Скажем, что случайно включили, что психиатр, что ничего личного!

— Ага, и добавим: “просим не расстреливать, мы временные трудовые призраки!”

— Ну, вдруг сработает!

— Ты из будущего — тебе и проверять!

— Нет уж, вы, из тридцать девятого, тут местные, вам и разруливать!

Сергей зашипел от боли, прижимая бок.

— Ты ранен!

— Спасибо, доктор, не заметил. Давай беги уже!

— А как же ты?

— Беги, чёрт тебя дери! Я прикрою.

— Ты с револьвером, что ли?

— Нет, с куском трубы! — огрызнулся Сергей. — Но, может, им страшнее станет.

— Ну да, конечно. Ваша советская труба — самое грозное оружие эпохи.

Позади снова загрохотали сапоги. Рудаков ревел, как раскалённый самовар:

— Стоять, я сказал!

— Вот удивительно, — выдохнул Егор, — бегут за нами, а кричат, чтобы стояли. Как будто это хоть раз сработало в истории человечества!

Они свернули в узкий проход — настолько тесный, что воздух в нём казался гуще, плотнее, как в затхлой кишке старого дома. Стены сжимались, подбирались всё