Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Впереди, среди вязкой темноты, вдруг зажёгся слабый зелёный свет — тусклый, как светляк в банке, но отчётливо зовущий вперёд.

Глава 30: Голос из тьмы

Егор растянулся на холодном бетоне, ощущая каждой клеткой, как пол отбирает остатки тепла. Дышал тяжело, часто, с шипением — как будто лёгкие выгорели, обуглились, остались внутри только пепел и горячая зола. Каждый вдох отдавался болью, как будто в груди трещал кусок раскалённого металла.

Цилиндр в ладони жёг по-настоящему, будто это не предмет, а настоящий уголёк, которого нельзя выпустить — нельзя и удерживать слишком долго. От него по пальцам шла волна жара, дрожащая, настойчивая, как напоминание, что пути назад нет.

Перед лицом — дверь. Из-под неё тянулась тонкая полоска света: бледная, почти прозрачная, похожая на молочный пар или призрачную трещину в замурованной стене. Эта щель казалась единственным окошком во Вселенную, где ещё не кончились ни надежда, ни кислород, ни шанс на что-то человеческое. Всё остальное погружалось в тьму и сырость.

Где-то далеко, внизу или выше — понять было невозможно — гремел топот. Тяжёлый, злой, с острыми паузами для командных выкриков: коротко, резко, так, как орут только те, кто уверен, что их услышат все. Гул этот шёл по стенам, стелился под потолком, проникал даже сквозь закрытые глаза. Было ясно — искать будут до последнего.

— Стоять! — донеслось. — Слева, проверяй!

«Прекрасно, — мелькнуло, — вот и момент истины. Осталось только умереть достойно. Или хотя бы не на животе».

Он попытался подняться, но колени не слушались. Воздух вибрировал — где-то сверху гудел генератор, будто напоминая, что конец света в расписании, просто задерживается на пару минут.

— Эй, — произнёс кто-то из тьмы.

Егор вздрогнул, сдавленно всхлипнув, чуть не выронив цилиндр. Внутри кольнуло так остро, будто под ребро кто-то сунул ледяную иглу.

— Кто здесь?!

Темнота не ответила сразу, только шевельнулась где-то сбоку, чуть ближе к слабой щели света под дверью.

— Тише, — голос был низкий, усталый, с этой особой интонацией людей, которые давно перестали удивляться. Но в нем звучала уверенность, крепкая, как холодная сталь. — Ты принёс ключ.

Сердце у Егора подпрыгнуло, горло пересохло. Ладонь на цилиндре вспотела, обжигающий жар проходил сквозь кожу.

— Какой ещё ключ? Это не ключ, это... это прибор. Экспериментальный. Я вообще не собирался ничего приносить.

В темноте послышалось едва заметное движение — как будто человек, долго сидевший без дела, сменил позу, чуть придвинулся ближе.

— Это всегда так, — ответил голос. — Никто не собирался.

С этими словами в комнате стало ещё тише, будто даже бетонные стены ждали, что будет дальше.

— Слушайте, я просто психиатр, — зашептал Егор, вцепившись в цилиндр так, что костяшки пальцев побелели. — Я людей лечу, а не... взламываю вселенную!

— Подойди ближе.

— Нет уж, спасибо, я на этот номер уже попадался. Обычно после таких фраз кто-то исчезает или сгорает.

— Тогда лежи и жди. Через минуту сюда придут те, кто не будет спрашивать.

Пауза повисла густо, в ней скрипнули нервы, шорохнула вентиляция, и только топот за стеной становился всё ближе, тяжелее, неумолимей. Егор судорожно сглотнул, почувствовав, как горло слиплось от страха.

— А вы кто вообще?

— Потом.

— Нет, вы уж извините, я привык знать, кому доверяю свои последние секунды.

Темнота чуть дрогнула, как занавес на сквозняке, и вдруг из неё протянулась рука — сильная, в запёкшейся пыли, с рваными следами крови на костяшках. Ладонь раскрыта, ждёт, не дрожит, держит свой собственный, тугой, как трос, пульс.

— Лев.

Голос стал чуть громче, уверенный, с таким оттенком, который не терпит споров. В темноте рука всё ещё ждалa, тёплая, живая, с пятнами пыли и крови.

— Это имя или предостережение?

Лёгкая пауза. Егор даже услышал, как Лев усмехнулся — не по-злому, скорее устало.

— И то, и другое.

— Отлично. Рад знакомству. Если что, я Егор. Временный элемент хаоса.

— Подай руку.

Егор замер, вглядываясь в эту ладонь, будто от неё зависела вся его дальнейшая биография.

— А вы уверены, что это не какая-то... ловушка? Тут у вас, я вижу, всё в традиции — сначала лаборатория, потом разрыв, потом моральный крах.

— Подай руку, Небесный.

В груди у Егора резко стало пусто. Он вцепился в цилиндр, будто тот мог хоть как-то защитить.

— Вы знаете мою фамилию?!

— Времени нет, — сказал Лев спокойно, но твёрдо. — Цилиндр держи крепче.

Из коридора уже доносился отголосок тяжёлых шагов, и тени на полу дрожали, как перед бурей.

Егор колебался ещё секунду — рука дрожала, ладонь вспотела на цилиндре, — но за спиной что-то резко лязгнуло, с металлом, как будто кто-то щёлкнул затвором или сдернул защёлку с последней двери.

— Нашёл! — рявкнул голос, хриплый, злой, такой, каким объявляют приговор.

Тени на стене заволновались, воздух стал плотнее, и Егор пробормотал сквозь зубы, скорее себе, чем кому-то:

— Ну ладно, хуже уже не будет.

Он протянул руку вперёд, вслепую, почти отчаянно. Пальцы наткнулись на чужую ладонь — сухую, крепкую, с уверенностью того, кто всю жизнь держал чужие жизни на весу. Хватка была не просто сильной, а цепкой — такой, как у хирурга, который уверен: сейчас всё пойдёт по плану, главное — не дрожать.

— Ты принёс ключ, — повторил Лев, притягивая его ближе, не терпя возражений. — Теперь беги за мной.

— Куда бежать-то?! Тут же тупик!

— Только кажется.

— Ну конечно. В этой стране всё только кажется — зарплата, свобода, дружба народов!

Лев хмыкнул коротко, с той самой ноткой, когда чужой сарказм звучит как комплимент. В коридоре за дверью вновь что-то лязгнуло, и их собственные тени дрогнули — готовые сорваться с места, если кто-то даст команду.

— Давай, быстрее.

Голос Льва стал жёстче, напористей. Егор в темноте споткнулся о невидимый порог, ощутил, как пальцы Льва крепче сжали его руку, таща за собой.

— Я... я не вижу ничего!

— Это и к лучшему.

— В смысле?

— Меньше знаешь — спокойнее спишь.

— Да вы из министерства здравого смысла, что ли?

— Из другой смены, — коротко ответил Лев. — Держись.

В этот момент за спиной что-то с хрустом сорвалось с места, и сразу же раздался выстрел — резкий, с металлическим эхом, от которого уши заложило. Пуля врезалась в стену где-то