Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

каждой стране — это главный представитель правящей династии! Если хочешь, чтобы под этим словом знали тебя, — найди себе страну! Но в этой стране место уже занято!

— Я подумаю над вашим предложением, — вежливо ответил и, вздохнув, положил трубку на столик.

Все-таки поздно я родился. Америка открыта, до Антарктики доплыли. Весь глобус уже триста лет расцвечен цветами разных государств. Так бы можно было действительно поискать. А раз все занято, то свое имя на общей карте придется рисовать поверх чужих.

— Тем более что императоров на свете много! Разве это так интересно — быть императором, о котором станут уточнять «а какой страны»? Будь единственным на весь свет! Добейся того, чтобы все знали — в любой точке мира! — кто с ними говорит. Для этого не обязательно зваться императором. Можно стать ученым, музыкантом, политиком!

— Действительно, неинтересно, — вежливо согласился я.

— Вот, молодец, — облегченно выдохнул наставник, отпуская рычаг аппарата и суетливыми жестами приводя телефонный столик в порядок. — Будь собой, Максим. Быть человеком — тоже немалый титул. Даже его многие постараются оспорить в твоей жизни, пожелают отнять или заставить от него отречься.

— В общем, просто еще не все со мной знакомы, — подвел я черту под услышанным.

— Знакомь людей с делами и свершениями, тогда не придется пожимать руку каждому из шести миллиардов.

— Хм…

— Хорошими делами! А лучше — большим хорошим делом.

— Запланирую на февраль, — согласился я с ним.

— А что в феврале? — с легким подозрением уточнил старик.

— Весенние каникулы.

— А…

И Федор достроит усиленный четвертый вариант робота. Большой и очень хороший. Только как бы его назвать?

— Может, Врач[1]? — невольно произнес я вслух.

— Врач — это очень и очень хорошо!

— Вот и я так думаю, — затем все-таки закрыл блокнот, с легкой грустью отказываясь от прежних планов с гостиницей. — Ладно. Разобьем лагерь. Надо будет раздобыть шатры, вагонетки и цыган.

— А зачем цыган? — замер учитель.

— Это чтобы в городе не заскучали.

— Так их за стены все равно не пустят.

— Грустно, — листанул несколько страничек и жирно зачеркнул одну из идей. — Байкеров ночью тоже не пустят?

— Боюсь, что никого, кроме приглашенных и жителей с полугодовой регистрацией, в городе не будет, — сочувственно произнес наставник. — Если даже родителей не приглашают, не то что… шатры в городской черте поставить тоже не дадут.

— Провал, — откинулся я на спинку кресла, положил блокнот на колени. — Ладно, переживем пару ночей вместе со всеми.

— Только ничего там не ешьте! Окна тоже открывать не рекомендую. Внутри комнат желательно назначить дежурство, чтобы не оставлять без присмотра. И ходить — только парами! Очень желательно с друзьями, готовыми выступить независимыми свидетелями.

— Вот, хоть кто-то меня понимает, — с силой потер я глаза.

Шла уже вторая ночь без сна. И спать, что удивительно, хотелось — а не так, как сейчас.

— А вам пригород сгодится? — после минутного молчания (я уж подумал, ушел) произнес старик. — Хотя, может, это уже в черте города… — с сомнением дополнил он.

— Если не чердак, то пойдет, — и добавил виновато: — Федор чердаки не любит.

— Не чердак, — задумчиво пожевал наставник нижнюю губу. — Можно листок?

Я предложил блокнот целиком вместе с ручкой.

Он что-то быстро написал и положил блокнот на стол. Слегка поправил его краешек, выравнивая идеально по краю — будто давал себе время отказаться и все переиграть. А может, место не самое лучшее, оттого сомневался, но это зря, мы за любой вариант будем благодарны.

— Там номер, — расправил он наконец плечи и посмотрел куда-то вправо от меня. — Я попрошу, вас встретят на вокзале. Вы ведь, надеюсь, поездом?

— Да, — с благодарностью принял я блокнот. — А это ваши друзья?

— Самые верные, — быстро кивнул он. — Не обидят. И ты их, пожалуйста, не обижай, — и, развернувшись, посеменил внутрь дома. — Ужин через полчаса.

А после ужина был он — самый последний вечер, который плавно перелился в ночь и хлопоты по загрузке вагонов. Кроме нашего имелось еще два: для багажа и двух десятков хмурых от недосыпа попутчиков, которые были так вежливы, что помогли нам с грузом. У самих-то, кроме пары, сумок ничего не было.

— Вахтовики, — пояснил Артем, сонно кивнув в сторону попутчиков. — Так дешевле.

Вагон с ними тоже опечатали — как объяснила Света, благодаря этому получался островок «княжества на колесах». К нам заходить никому не разрешалось, однако и нам покидать состав до завершения пути тоже не позволялось. Зато не было и проверок, которые обязательно производятся на границах княжеств. Но в окна к нам все равно посматривали на каждой заставе, выглядывая неведомо кого.

Вот и этой ночью один из них пожелал оглядеться в нашем вагоне через раскрытую форточку. Попытался уточнить у него про овец — так тот до следующей станции размышлял, пока коллеги не сняли. А может, это просто в окошке голову от резкого движения заклинило — он в общем-то не жаловался, поэтому не угадать. Я специально спрашивал — удобно ли. Помочь хотел. Он молчал и согласно хлопал глазами.

— Может, позвать кого?

— Не-не-не, — как от мелочи, отмахнулся он, перебирая ногами по ту сторону окна и задумчиво разглядывая потолок.

Наверное, все же размышлял… Неплохой вроде мужик — напоследок даже фуражку свою подарил и темные очки.

— Вы забыли! — закричал я ему вслед, размахивая тем, что успело слететь с его головы внутрь вагона.

— Это не мое! — решительно обозначил он подарок, мотнул головой и стремительно удалился в рассвет.

Вскоре поезд вновь набрал скорость, а вместе с ним ускорился и мир за окном — даже солнце заспешило на небосвод.

Через некоторое время проснулся Федор. Неуклюже протопал к столу, сонно разложил содержимое матерчатой сумки и принялся удивительно ловко орудовать мелкими пинцетами над крохотной заготовкой.

Теперь отсвет солнца виднелся на его макушке, в вихрах непричесанных волос.

— Доброе утро, — тихо шепнул я.

— Доброе утро! — шепотом обрадовался мне брат и развернулся, чтобы показать свою поделку. — А я кольцо новое почти доделал вместо утерянного.

— Что?! Кольцо?! — сорвался на писк Пашка в конце зала.

— Кольцо потеряли?! — словно в воду нырял, взлетел над постелью Артем.

— Разворачивайте поезд! — бросился Пашка к двери, запутался в простыне, свалился, но с неукротимой целеустремленностью пополз дальше.

— Но поезд нельзя развернуть, — логично заметил Федор.

— Звоните на станцию, пусть срочно согнут рельсы! — затараторил Артем, наощупь ища вокруг себя очки.

— Да все нормально, — произнес я спокойно. — Кольцо на месте, вагоны тоже.

— Уф, — застыв на мгновение, выдохнул Паша и встал, заворачивая вокруг бедер растянувшуюся по полу простыню.

Клацнула вагонная дверь, впуская Светлану.

— Что за шум?

— Ночные