Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

Стоял еще вопрос — кто должен давать позволение на отправку Анны в монастырь. Но тут подумали все вместе. С одной стороны, она — Морозова. Хоть детей и не родила, но и домой отцу ее не возвращали, как по обычаю принято. Забыли. Некогда этим было заниматься и некому. Так что она обязана была подчиняться Ивану Морозову. На худой конец — царевичу Алексею. А значит — отправляем без лишних экивоков и оглядок.

Но сначала…

Алексей кивнул Ванечке Морозову.

— Позовешь ее сюда?

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть?

— Тогда завтра на рассвете и отправим?

— Именно. На рассвете, с надежными людьми и сопровождающим письмом.

— Да я бы и сам съездил, — прогудел Аввакум. — Давненько я не был там, да и повидать кое-кого надобно бы…

Кандидатура сопровождающего была тут же утверждена. И Ваня отправился за теткой.

Та уже мирно спала, но подросток был неумолим. Пришлось служанкам распихать сонную госпожу, выслушать о себе много нелестного — и вручить ее с рук на руки племяннику, который, не отвечая на вопросы, провел женщину до кабинета царевича и не слишком вежливо втолкнул внутрь.

Кое в чем Анна Морозова угадала — и племянник был дико зол на нее. Ему действительно очень нравилась Софья. Умная, яркая, сильная девочка, с удивительным характером и любовью к брату. И Ваня был бы счастлив, обрати Соня на него внимание как на парня, а не как на друга. Нет, пока говорить об этом было рано, но…

Кто тебе, сплетнице гнусной, разрешил в святое грязными лапами лезть?!

* * *

Анна поняла все сразу, наткнувшись на ненавидящие взгляды, как на мечи. Занервничала, дернулась назад… куда там.

— Объяснишься, тетушка?

Царевич брезгливо, как дохлую крысу, приподнял письмо за кончик. Анна явно задергалась.

— Ты о чем, Алешенька?

— А вот об этом. Думать надо, кому и что писать!

— Не писала я! То враги подбросили!

— Конечно… и они ж тебе предложили написать, что я Соню хочу вместо Марфы за Корибута выдать?

— Не было в письме такого!

Алексей хищно улыбнулся. Ловушка была из самых простых, но Анна Морозова и так выдающимся умом не отличалась, тем более спросонок.

— А все остальное — было? Ну и какого черта, тетушка?

Аввакум благочестиво перекрестился, но царевича одергивать не спешил. Анна заметалась, бросила взгляд влево — наткнулась на двух старших царевен, покосилась вправо — там сверкала глазами Софья, протопоп Аввакум сжимал крест с таким видом, словно собирался его вразумляюще приложить к доносчице, — и женщина пошла на прорыв.

— А что я — неправду написала?! Блуд у вас тут! Разврат, Содом и Гоморра! И к геенне огненной вы все катитесь, еще и души детские невинные за собой тянете!

— Ну да, на улице-то они куда как поближе к вратам райским были, — проворчала себе под нос Софья. Протопоп положил ей руку на плечо.

— Не злись, юница. Придет твое время.

Софья бросила на него внимательный взгляд. Умный мужчина, ничего не скажешь.

— Да неужто? — Алексей Алексеевич прищурился. — И с каких это пор законный брак блудом стал?

— Был бы законный — не был бы тайный…

— Иногда не все объявлять надобно, — усмехнулась царевна Анна. — Да не тебе меня и судить. Сказывали мне служанки, как ты к Воину притереться пыталась!

— И на Стенечку косилась! — рыкнула Татьяна. — Моя б воля — я бы тебе сейчас косы-то проредила, гадюке!

— А потому слушай мое решение, — царевич был спокоен. — Сейчас вещи пойдешь собирать, а с рассветом уедешь в монастырь. Посидишь там, помолишься…

— Нет!!!

— А будешь упорствовать — свяжем и силой повезем. Как умом скорбную, — прогудел Аввакум.

— Батюшка, и вы! Заступитесь, нельзя же так!

Анна если и не рухнула перед Аввакумом на колени — то только потому, что была серьезная опасность получить в лоб от Софьи. Царевна сжимала кулачки так, что намерения ее были любому ясны.

— А доносить на родных да близких — лучше? Лжу писать, неблагодарностью на доброту их отвечать? — Аввакум был и сам не лучше. Его мечта тоже могла бы рухнуть из-за сварливой бабы — так как к ней относиться? Тут никакого благочиния не хватит!

— Да на какую доброту! Никому я тут не нужная… — Анна некрасиво распялила рот, словно собираясь рыдать.

— А что ты сделала, чтобы нужной быть? — Татьяна шагнула вперед, сестра ее едва удержала, чтобы царевна не кинулась на противницу. — Ты хоть кому что доброе сделала? Чем помочь решила? Нет, ты целыми днями здесь змеей шныряла, разнюхивала да ужалить примерялась! Мерзавка неблагодарная!

Уж кто-кто, а Татьяна имела право на подобные слова. Она-то оказалась тут в положении той же Анны. А потом — поди-ка! Девочек учить рисованию начала, втянулась, интересно ей стало, себя нашла, любимого нашла… просто надо было идти вперед, а не в себе замыкаться да врагов искать.

Ну а ежели нет — так и не обессудь.

Анна Морозова все-таки упала на колени и взвыла волчицей.

Жизнь была кончена. Монастырь — это же хуже смерти! Ни мужа, ни детей, ни даже любовника завалящего, ни-че-го…

Только вот сочувствия она не дождалась ни от кого из присутствующих.

Потом было многое. Поспешные сборы служанками всего ее барахла. Рыдания и истерика Анны, прекращенная путем выливания воды на повинную голову. Утешающие речи протопопа.

Ну и перед рассветом — отправка кареты.

Одним словом — поспать никому этой ночью не удалось.

Софья проводила взглядом карету — и лично подожгла то самое письмо. Посмотрела, как горит плотная бумага, довольно усмехнулась. Может быть, рукописи и не горят. Но к доносам это точно не относится! Прощайте, Анна Морозова!

* * *

— Сонюшка, сестричка моя любимая! Век тебя помнить буду!

Тщеславной Софья никогда не была, но благодарности от Марфы ей были весьма и весьма приятны. А то нет?

Сколько им пришлось преодолеть — подумать страшно! Как вопили бояре, как сверкали глазами, как ругались…

Пытались ругаться.

Сильно-то не выходило, знаете ли.

Милославские во всем поддерживали царя, а значит, и все, кто за ними стоял, — тоже. Им-то выгодно было, что их семя и на чужбине прорастет. Фортуна у фаворитов такая — сегодня лежишь, а завтра бежишь. И бежать, случись что, лучше не в неизвестность, а под крылышко к племяннице.

Бояре, конечно, пытались поднять лай. Но призрак Матвеева, незримо витающий над их головами — хоть после смерти послужил! — сыграл свою роль.

Когда понимаешь, что заговор-то был… одним словом