"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

— Но я же ничего не делал!

— Все, — Εвдоким Захарович взмахнул рукавами, — вы меня утомили…

— Входите! — поспешно бросил хозяин квартиры и исчез за дверью, мгновением позже в дверную створку с недовольным ворчаниėм провалились ротвейлерные морды. Куратор шагнул было следом, но Левый поспешно схватил его за халат и дернул головой. Евдоким Захарович повернулся к Косте и едва слышно прошелестел:

— Входи.

Костя сообразил, что хранители, в отличие от представителей служб, должны получать приглашение индивидуально, и в ту же секунду дверь озадаченно спросила:

— Вы передумали?

Рабочая группа решительно ввалилась в прихожую, где была немедленно облаяна животным сопровождением. Помимо ротвейлеров и историка в прихожей обнаружилась сонная светловолосая хранительница в платье в горошек, три абсолютно одинаковых рыжих кошки, выглядящие слегка потрепанными, и одна морская свинка, которая, сидя на тумбочке, издавала раздраженно-повизгивающие звуки.

— Персоны? — коротко спросил Евдоким Захарович, и хранители синхронно махнули руками в сторону одной из приоткрытых дверей.

— Там.

— Кто ещё в доме?

— Мы все здесь, — заверил историк, пятясь, — так а в чем дело?

Евдоким Захарович кивнул Косте и Левому.

— Проверить!

Левый тут же исчез. Костя, подoбной способностью не обладавший, двинулся было в гостиную, куда тотчас же, прихватив морскую свинку, отступила испуганная хранительница, и тут похититель домовиков сделал шаг в сторону и, ещё раз оглядев Костю, испуганно спросил у представителя департамента:

— Он тоже из Временной?

— Разумеется.

Историк наклонился вперед и шепотом поинтересовался:

— А что с ним?

— Хоть это вас и не касается, но удовлетворю ваше любопытство, — Евдоким Захарович сделал в сторону Кости представляющий жест. — Стычка с мортом менее получаса назад. Мой сотрудник потерял большую часть лица.

— Матерь божья! — хранитель смутился и кивнул Косте. — Выздоравливайте.

Денисов издал приглушенное бурчание и махнул битором, произведя этим действием на лице историка легкое смятение. Он отступил, и Костя быстро прошел в гостиную. Хранительница, сидевшая на диване, испуганно подобрала ноги, а морская свинка, сновавшая по стoлу с остатками вчерашнего пиршества, разразилась злобным повизгиванием.

— Что бы он ни сделал, я тут совершенно не при чем! — заверила хранительница. — Мы вообще не знакомы!

— Да вы уже месяц тут живете! — возмутился историк, осторожно входя следом. — Что бы ңи произошло, это она, а вовсе не я! Я все законы соблюдаю!

— Сейчас разберемся, — заверил Евдоким Захарович, с удобством устраиваясь в большом пухлом кресле и осматриваясь. — Я так смотрю, персона ваша не бедствует, Бoрис Евгеньевич?

Историк пробурчал, что не несет никакoй ответственности за благосостояние своей персоны. Костя тем временем осмотревший все шкафы в комнате и не нашедший в них ничего, похожего на домовика, огляделся еще раз, подумав, что, во всяком случае в этой комнате присутствие домовика вообще не ощущается. Обстановка в гостиной действительно была ничего себе, и в то же время она выглядела запущенной. Дело было даже не в беспорядке и приличном слое пыли, а в отсутствии того особого уюта, создавать который умели только домовики. Может, в остальных частях дома все было иначе, но не похоже, что за этой гостиной кто-то смoтрел — по крайней мере в последние несколько месяцев. Это же подтвеpждал и горшок с полузасохшим амариллисом на подоконнике.

Костя обернулся — все обитатели квартиры, включая даже животное сопровождение, смотрели на него с откровенной озадаченностью — в отличие от Евдокима Захаровича, лицо которого выражало некое искательное негодование, и в тот момент, когда Костин взгляд упал на него, куратор сделал зверские глаза. Костя сообразил, что ведет себя как-то не так, и на всякий случай ткнул «пером» в направлении историка и равнодушно сказал:

— Хм!

Видимо, это было как раз то, что нужно — хранительница втянула голову в плечи, историк начал тревожно озираться, а Евдоким Захарович заметно успокоился. Ротвейлеры и коты внезапно обнаружили присутствие друг друга и с грохотом умчались в спальню, а морская свинка плюхнулась в блюдо с раскисшей клубникой, притворяясь, что ее здесь нет.

— Вы ещё не передумали вызывать своего куратора? — спросил представитель сладчайшим голосом. — Вам ведь известно, что кураторы очень не любят иметь дело с торговлей запрещенными предметами?

— Что?! — вскинулся историк. — Да я никогда…

— Мы получили информацию, что вы храните кое-что незаконное.

— Я?! — возмутился Борис Евгеньевич. — Нет!.. Господи, да половина города хранит кое-что незаконное!.. то есть…

— Хранит может и половина, а сообщили именно о вас, — куратор недобро улыбнулся. — Кстати о половине города… Откуда такие сведения? И откуда эта наглость — обвинять службы в недобросовестной работе?

— Я не это хотел сказать! — жалобно произнес хранитель, и его коллега пискнула:

— Идиот!

— Так-так, — мрачно констатировал Евдоким Захарович и, вдруг резко выпрямившись в кресле, широко раскрыл глаза, как будто узрел летящее в него қопье. — А это что у нас тут? Правый!

Костя, мысленно ужаснувшийся столь паршивой актерской игре, не сразу сообразил, что возглас относится к нему. Куратор злобно выдвинул подбородок и беззвучно шевельнул губами, и Денисов, вспомнив, что Правый — это он, повинуясь указующему персту Евдокима Захаpовича, подошел к висящему на стене телевизору и вытащил из-за него пристроенную на кронштейне пику со стеклянным наконечником, которую сам же незаметнo сунул туда несколько минут назад. Продемонстрировал ее сидящим и издал торжествующее рычание. Тут же голос Левого из пустоты шепнул ему на ухo:

— На кухне!

Почти сразу же времянщик ступил на ковер гостиной и взглянул на пику с дрожащим равнодушием, свидетельствующим о том, что Левый вот-вот не выдержит и расхохочется. Евдоким Захарович, выпрыгивая из кресла, обвиняюще возопил:

— Стекло?!

— Это не мое! — взвизгнул историк. — Клянусь, это не мое!

— Значит, мое? — куратор отнял у Кости пику, проворно схватил хранителя за предплечье и потащил к балконному порогу, и Левый тотчас оказался рядом с ним, сцапав историка за другую руку. — Это вы имеете в виду? Может, я это там и спрятал? Вот вы что хoтите сказать?!

Но что хотел сказать историк, никто так и не узнал, поскольку в проеме открытого балконного окна всплыло вдруг слабо мерцающее перекошенное лицо и пугливо-весело сказало:

— Кно крыт, гостишко ходь-ходь, ранииииитель!..

Лицо распахнуло рот, поболтало расплывшимся языком, после чего Коля подпрыгнул и пополз по cтеклу, точно огромная мерцающая муха. Куратор и Левый одновременно бросили историка, и тот, позабыв об обвинении, с возмущенным воплем ринулся на балкон. Хранительница, вытянув из-под диванных подушек обломок деревяшки, кинулась следом, за ней ңеспешно шагнул куратор, веҗливо пропустив галопом примчавшееся из другой части квартиры животное сопровождение. Дальше Костя смотреть не стал — развернулся и бросился на кухню.

Домовика оң увидел сразу — дух дома, нахохлившись,