Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Всё не потребуется, — ответил ему Барятинский. — Покажешь его начальным людям из рейтар, они там перейдут, и наши сотни вместе с ними.

— Сталбыть сарынь на Кичку, — рассмеялся непойми чему Разин, шутки его Барятинский не понял, а переспрашивать не стал.

Как и предсказывал князь Пожарский генерал Книпхаузен не придал особого значения такой мелкой и узкой реке, как Кичка. Та и в самом деле сильно обмелела из-за отсутствия дождей, но всё равно представляла собой некое препятствие для армии. Но такое, с каким Книпхаузен думал справиться легко и главное быстро. Быстро, конечно, в своём понимании.

Первым делом он отправил разведку, снова несколько малых отрядов, но на сей раз хаккапелиты вовсе не обнаружили врага. Правда, совсем уж далеко уйти никто не рискнул, памятуя судьбу сгинувших на Шегре товарищах. Однако ближние подступы были разведаны, и вскоре по наведённой переправе на правый берег Кички отправились первые пехотные полуроты и отряды рейтар. Сперва всё шло прямо как в прошлый раз. Разве что без оглушительной бомбардировки. Московиты, похоже, отступили, не захотели драться на столько жалкой речке. Ведь впереди лежали более полноводные и переправа через них будет намного сложнее.

— Нам нужно добраться до этого Хандльплатца, — высказался, наблюдая за переправой, Книпхаузен. — Армия устала, люди вымотаны до крайности. Нужно как можно скорее форсировать эту реку и двигаться дальше.

— Там дальше есть реки под названием Поведь и Осуга, — как смог произнёс трудные для него московитские названия де ла Вилль. — Через обе перекинуты мосты, но их могли и сжечь, чтобы задержать ещё поляков или же де ла Гарди, когда тот шёл к Москве.

Всё это рассказал ему Граня Бутурлин и теперь де ла Вилль делился этими знаниями с Книпхаузеном.

— Они обозначены на картах как более полноводные, — согласился с ним генерал, — там придётся потрудиться на переправе.

— Если бы вражеское войско вёл сам герцог Скопин, — осторожно заметил де ла Вилль, — уверен, он ударил бы сейчас, когда мы ждём удара меньше всего.

— Тогда стоит поблагодарить Господа, что наш противник более предсказуем, — ответил ему Книпхаузен.

И тут, словно в ответ на его слова, в тылу раздался разбойничий свист и знакомые уже волчьи завывания татар.

— Лапси! — тут же среагировал генерал. — Бери всех, кого можешь, и ставь в тылу! Останови их!

Толстяк Лапси, фигурой более всего напоминавший глыбу, в седле сидел не особенно уверенно, но как полковник обязан быть верхом. Ноги уже плохо служили ему, поэтому он предпочитал седлу походное кресло, но сейчас такой роскоши оказался лишён. Вот только несмотря на внешность и неторопливую манеру речи, реагировать на изменившиеся обстоятельства Лапси умел удивительно быстро. Он не нуждался в приказах, и когда Книпхаузен отдавал их, уже разворачивал коня, чтобы пустить его рысью в тыл, к готовившимся переправляться пехотным полкам. Теперь вместо переправы их ждёт бой.

Вот только враг атаковал не с тыла.

* * *

Князь Лопата едва в седле усидеть мог. Конь под ним чуял настроение седока и норовил заплясать на месте, а то и прямо рвануться вперёд. Князь удерживал его железной рукой, точно также держал его в узде приказ старшего сродственника. Дмитрий Михайлович Пожарский велел ждать, и князь Лопата ждал. Хотя и сам хотел бы как его конь рвануть в атаку поскорей.

Когда вечером после первой стычки на Шегре старший воевода конной рати объявил, что они уходят, все собранные им начальные люди были поражены до глубины души. Князь обещал настоящий бой, а тут только короткое дело, в котором лишь самопальщики да рейтары участия приняли. Остальным же места в том бою не нашлось.

— Враг с опаской двигаться станет, — объяснился Пожарский, — потому не сумеем мы его поймать снова. Надобно отойти на другую переправу и ударить уже там.

И вот теперь конная рать, точнее та часть её, что не ушла с князем Барятинским обратно на левый берег, стояла у реки Кички. Речка была плёвая, кажется, её и курица перейти может, перьев не замочив. Однако и через такую большому войску переправляться надо, но вот той самой опаски, о которой говорил князь после дела на Шегре, здесь куда меньше. Ну кто в здравом уме будет засаду делать на такой переправе, когда впереди ещё куда более полноводные Поведь и Осуга? Вот на этом и строился расчёт Пожарского, который и в самом деле многое понял о свейском генерале, да и дерзости у князя Скопина поднабрался за то время, что провёл с ним вместе.

Ветер донёс с левого берега Кички разбойничий свист и волчий вой, значит, тверской воевода вместе с татарами ударил по тылу свеев.

— Скоро и наш черёд, — заявил князь Лопата, поправив шлем без нужды, сидел тот как надо.

Не успел он сказать этих слов, как рожки пропели условный сигнал. Князь вскинул руку, и послужилец вложил в неё длинное копьё.

— Вперёд! — выкрикнул князь Лопата. — Бей свеев, кто в Господа Бога верует!

И конные копейщики ринулись в атаку, а за ними и сотни поместной конницы. На флангах скакали рейтары, деловито вскинув пистоли для залпа по врагу. Выучкой они свеям не уступали уже.

Вся эта мощь разом обрушилась на успевших переправиться хаккапелитов и свейских рейтар. Пехота тоже прошла уже по выстроенным вражеской посохой мосткам, и теперь уверенно строилась для отражения кавалерийской атаки. Уж в чём в чём, а в выучке свеям не откажешь, как и немецким наёмникам в их войске. Они просто делали своё дело, а что прямо сейчас их могут стоптать, порубить или перестрелять мало кого волнует. Наоборот, надобно скорее строиться, так есть хоть какой-то шанс пережить атаку.

Рейтары с обеих сторон успели лишь по разу пальнуть друг в друга, всадники поместной конницы даже из луков успели только пару стрел пустить, и завязалась кровавая и жестокая рукопашная схватка. Самый настоящий съёмный бой.

Конные копейщики ударили на пехоту, смяв и растоптав не успевших до конца выстроиться пикинеров и мушкетёров. Копья разили врага, кони топтали их копытами. Кованая рать прошла через пеших свеев, словно нож сквозь масло, сея смерть вокруг себя. Солдаты пеших полков бросились бежать, кидая оружие, пытаясь хоть как-то