Этногенез-2 - Елена Кондратьева

Свиридов тяжело посмотрел на него.

— Про следователей ты мне, Андрей Львович, не рассказывай. Я про них тебе сам могу всего порассказать. А вот объясни-ка ты мне лучше, куда ты дочку дел? Она же ни на шаг от своей няньки не отходила. То у нее на руках, то у тебя. А когда нас катапультировало, где ж она была?

Гумилев стиснул челюсти. Ему нестерпимо захотелось встать и уйти, оставив старика, бывшего некогда генералом Свиридовым, в его огромной, неживой, похожей на никому не нужный музей квартире.

— Генерал, — сказал он, — вы можете себе вообразить, что мне не хочется говорить на эту тему?

— Могу, — охотно согласился Свиридов. — То, что со мной не хочется, — могу, и очень даже легко. А вот в то, что ты с Марго своей ни разу на эту тему не разговаривал, — извини, не поверю. Наверняка ведь выясняли, кто ее последний за руку держал, куда она побежала, когда все началось, даже ругались, должно быть, кто виноват, кто недосмотрел?

— Оставьте в покое Марго, — оборвал его Андрей. — Вы уже и без того ей чуть жизнь не сломали.

— Это ты про Кролика? — невесело усмехнулся бывший глава ГУАП. — Откуда ты знаешь, сломал я ей жизнь или подарил счастье, за которое любая женщина все на свете отдала бы? Ты, олигарх, вообще знаешь, что такое — быть любимым?

«Знал, — мысленно ответил ему Гумилев. — Или… думал, что знаю».

— Зато вы, генерал, очевидно, большой специалист в этой области. Не хотите устроиться консультантом в службу знакомств? Неплохая прибавка к пенсии.

— Разозлился, — добродушно констатировал Свиридов. — Молодец, значит, еще не все потеряно. Кстати, рана потом не гноилась?

— Какая рана? — не сразу понял Андрей.

— Ну, откуда Марго Кролика вырезала.

— Нет, — нехотя ответил Гумилев. — Зажила быстро.

— Вот видишь. Мы ж не знали, какое воздействие оказывают предметы на организм. Кое-кто боялся даже, что может начаться некроз тканей.

— Это почему еще?

— Ну, когда предмет и хозяин долгое время вместе, между ними возникает связь. А если они расстаются, хозяину становится худо. Фильм смотрел такой, «Властелин колец»? Вот то-то. Думаешь, с чего вдруг я такой развалиной стал?

— Не преувеличивайте, генерал, — проговорил Андрей сквозь зубы. — Вы нормально выглядите… для своего возраста.

— Именно что для своего. А раньше молодым себя чувствовал — а почему, знаешь? Орел, вот кто мне силу давал. С предметами ведь знаешь как: если предмет не твой, он у тебя жизненные силы отбирает. А если твой — поддерживает. Орел мой был…

Он замолчал и налил себе еще коньяку.

— А теперь лежит он на дне моря, вместе с Кроликом, Единорогом и Морским Коньком. Их-то мне не жалко, а вот Орла…

Гумилев молчал.

— Впрочем, может, оно и к лучшему, что он на дне морском. Никто его там не найдет, верно ведь, Андрей Львович? А предмет это опасный. Ладно я, человек мирный, без особенных амбиций, и то время от времени так и подмывало им воспользоваться себе на благо. А если бы он попал к какому-нибудь маньяку? Вон Гитлер сколько дел натворил с его помощью…

Было время, когда Гумилев мог только мечтать о том, чтобы разговорившийся глава ГУАП раскрыл бы ему секреты своего ведомства и хранившихся там предметов. Но тогда Свиридов умело хранил свои профессиональные тайны. А теперь Гумилеву было не до волшебных предметов. У него хватало других забот.

— Знаешь, я ведь себя первое время половиной человека чувствовал, — пожаловался генерал. — Орел этот треклятый у меня будто всю жизнь отнял. Шутка ли — я с ним с шестьдесят третьего года, почти полвека. Нет, не понять тебе. Тебе предметы ни к чему, ты сам по себе предмет.

— Это как понять? — сухо спросил Андрей.

— А вот так. Есть на свете люди, которые и без предметов кое-что могут. Всегда были.

— Фокусники, — не удержался Гумилев.

— Что с тобой говорить, — досадливо скривился Свиридов.

Андрей отставил бокал и поднялся. Довольно, подумал он. Слишком много времени потеряно зря.

— Сиди, — неожиданно властно прикрикнул генерал. — То, что предмет тебе не нужен, — твое счастье. Таких, как ты, мало. Смотри, Андрей Львович, нас, выживших, пятеро. У четверых были предметы: у Кирсана — Единорог, у Марго — Кролик, у меня — Орел, у Беленина — Морской Конек. И все мы своих предметов лишились. Только ты один ничего не потерял.

— Генерал, — сказал Гумилев медленно, — если бы вы не были старым и не очень здоровым человеком, я дал бы вам пощечину.

На миг он потерял дар речи — ему показалось, что Свиридов подмигнул ему.

— Если бы я не был старым и больным, — хмыкнул генерал, — я бы сам решил эту задачку.

Андрей сделал шаг к двери, но потом смысл сказанного дошел до него, и он обернулся.

— Какую задачку, генерал?

— Ту, которую нам загадали на восемьдесят пятой параллели.

Глава 3. Восемьдесят пятая параллель

База «Ultima Thule», Арктика. Июль 2009

— Возьмите ребенка, — приказала старуха.

Две белокурые девушки, похожие друг на друга, как сестры, подошли к креслу, на котором сидела, поджав ноги и обхватив коленки, Маруся, взяли девочку за руки и, синхронно потянув, выдернули из кресла.

Андрей рванулся — попытался рвануться. Мышцы после инъекции, сделанной ему полчаса назад, были мягче ваты. Он вряд ли сумел бы донести до рта ложку, не то что добежать до противоположного конца комнаты.

Ноги отказали ему, и он тяжело рухнул на стальные плиты пола.

— Поднимите его, — проскрипел старческий голос.

Андрей почувствовал, что его с обеих сторон подхватили под мышки, но не стал поворачивать головы. И так понятно, что за ним приглядывают такие же блондинки в зеленой форме, как те, что держали Марусю. Блондинки здесь были на каждом шагу.

— Приготовьте шприц.

— Если вы посмеете к ней прикоснуться… — пробормотал Гумилев, с трудом ворочая языком.

— Что же будет? — поинтересовалась старуха. — Вы как-то помешаете нам? Расшвыряете охрану? Может быть, убьете кого-нибудь?

Мерзкая тварь, подумал Андрей. Я до тебя доберусь, будь уверена.

— Вы даже стоять не можете без посторонней помощи. Так что не болтайте чепухи и смотрите внимательно.

Эта мумия в эсэсовской форме когда-то, возможно, была даже красивой. У нее были правильные черты лица, большие голубые глаза, наверняка сводившие с ума мужчин лет шестьдесят назад. Однако длинный и тонкий шрам, пересекавший лицо от левой брови до правой щеки и лишь чудом не задевавший нос, должен был портить впечатление даже тогда, в пору