"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Немецкую пехоту тоже изрядно проредили артиллерийским, пулемётным и винтовочным огнём, она залегла, вжимаясь в землю.

Оставшиеся восемь танков, среди которых был один «тигр», попятились назад.

Поздно, ребятки.

Максим выстрелил.

Слетела, сбитая выстрелом гусеница, танк развернулся боком к окопам и тут же получил в борт и моторное отделение ещё две гранаты.

Остановился, задымил.

Из верхнего люка высунулся немецкий танкист, намереваясь покинуть подбитую машину, и тут же, убитый, рухнул обратно.

Молодец, Ваня, подумал Максим.

Точность попадания на таком расстоянии не оставляла сомнений в том, что стрелял Николаев.

— Пусто, — сообщил Кос. — За вторым ящиком бежать?

— Пока не надо, — сказал Максим. — Им конец.

Он оказался прав. Только четырём танкам удалось уйти целыми и невредимыми. Двадцать восемь остались гореть на поле боя, и среди них все пять «тигров».

Оставшаяся в живых пехота отползла. Это была полная и безоговорочная победа.

Но бой не кончился. Едва успели перекурить и напиться воды, как со стороны Ростова послышался гул авиационных моторов, и вскоре не меньше трёх эскадрилий советских бомбардировщиков Пе-2 в сопровождении истребителей навалились на вражеские позиции впереди.

Если взрывы немецких бомб и снарядов болезненно били по ушам и нервам, то зрелище встающей на дыбы донской земли среди окопов фашистов радовало глаз, а взрывы казались грозной музыкой.

Немецкие зенитки и полтора десятка «мессеров», прилетевших со стороны Таганрога, попытались оказать сопротивление, но без особого успеха.

Зениток было явно мало, к тому же их быстро подавили бомбами и артиллерией. Что касается «мессеров», то они привыкли храбро воевать, имея явное преимущество. Которого здесь у них не было, — «яки» и «лагги» превосходили числом и быстро отогнали вражеские истребители, сбив четыре из них.

Максим, наблюдая за воздушным боем, поймал себя на том, что многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас в кабине ЛаГГ-3, закладывать «горки», «бочки» и «мёртвые петли», ловить в прицел кабину, хвост или плоскости ненавистного «худого», жать на гашетку и ощущать, как поднимается в груди горячая радость после того, как сбитый враг штопором устремляется к земле.

— Что, — с улыбкой заметил, стоящий рядом Ян Кос. — В небо хочется? К нашим?

— Так заметно? — спросил Максим.

— Ага, — ответил поляк. — У тебя даже кулак сжался, как на ручке управления.

Максим только вздохнул.

Наши потеряли при этой атаке два Пе-2 и один ЛаГГ-3. Экипаж «пешки» спасся, покинув горящий самолёт на парашютах, а вот пилот истребителя погиб вместе с самолётом.

Тем не менее, атака удалась, и самолёты развернулись на родные аэродромы только после того, как вывалили на головы врага все бомбы.

Тут же вслед за этим ударили осколочно-фугасными зарядами 122-х миллиметровые гаубицы М-30, добивая всё то, что не добили бомбардировщики.

Ровно час и пятнадцать минут длился бешеный не утихающий ни на секунду артналёт на немецкие позиции, и сразу вслед за ним в атаку пошли танки и пехота.

Советский удар один в один повторил удар немцев, который они нанесли перед этим.

Только вот наши бомбёры и артиллеристы были точнее, и у немцев не оказалось фаустпатронов, чтобы сжечь наши «тридцатьчетвёрки» с улучшенной бронёй на близкой дистанции.

А на дальней немецкие бронебойные снаряды относительно новых противотанковых 50-ти миллиметровых пушек Pak 38 и старых 37-ми миллиметровых Раk. 35/36 вязли в композитной броне и останавливали танки только тогда, когда удавалось сбить гусеницу или влепить снаряд в случайно подставленный борт.

Впрочем, несколько ещё не модернизированных «тридцатьчетвёрок», были подбиты и теперь горели и чадили посреди степи.

Но это не остановило советскую атаку.

Пехота не шла вслед за танками, как это делали немцы, она ехала на броне и соскакивала с неё, когда машина добиралась до вражеских окопов.

Вот тут-то и начиналось настоящее веселье.

Танки давили гусеницами орудия вместе с расчётами, поливали всё вокруг пулемётным огнём. А наши пехотинцы забрасывали окопы гранатами, переходили в рукопашную и били немцев всем, чем только можно, включая хорошо наточенные сапёрные лопатки.

В какой-то момент враг не выдержал и побежал.

Сначала с первой линии обороны, а затем и со второй.

А кто не побежал, тот был убит на месте, потому что вошедшие в раж красноармейцы пленных не брали.

Это была та самая благородная ярость, про которую пелось в песне «Священная война» — главной песне советского народа этого времени, поднимавшей его на смертный бой.

В этой ярости сплавилось воедино всё — и горечь страшных поражений первых месяцев войны, и вновь обретённая надежда на победу, и ненасытное чувство мести, и неизбывная бесшабашная русская удаль, когда на миру и смерть красна, лишь бы унести с собой в могилу хотя бы одну фашистскую сволочь.

Против этой ярости оказалась бессильна вся мощь оружия вермахта вкупе с хвалёной немецкой дисциплиной и организованностью.

Паника — самое страшное, что может случиться на войне — охватила победителей Европы.

Животный неуправляемый страх перед дикой, не знающей пощады и жаждущей крови азиатской ордой, охватил арийские сердца.

Ещё вчера они считали, что нужно сделать одно мощное усилие, и эти варвары-русские, плохо вооружённые и малообразованные, побегут или сдадутся в плен, как сдавались десятками тысяч всего год назад в лесах и полях под Белостоком, Минском и Киевом. Под Уманью и Вязьмой. В Прибалтике и Крыму.

Но сегодня всё изменилось.

Потом этот, хорошо подготовленный и державшийся в глубокой тайне встречный удар назовут Ростовской наступательной операцией.

В ходе непрерывных недельных боёв вермахт потеряет более трёхсот пятидесяти тысяч человек убитыми и ранеными, сотни танков, бронетранспортёров, автомашин, самолётов и артиллерийских орудий.

Вся 17-я немецкая армия и часть 1-й