"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

Взгляд князя, острый, как клинок, скользнул по лицам отряда.

— Вы видели следы ожесточённого боя с тварями. Барон Качалов пал героем, прикрывая отход разведгруппы адъютанта Жданова. Его подвиг будет отмечен лично Императором.

Белов повернулся к сопровождавшим его магам:

— Вы принесли присягу. Молчание — ваш долг. Нарушение — измена. Ясно?

— Так точно, ваша светлость! — ответили сопровождающие.

Князь повернулся к нам. Его взгляд был тяжёлым и предостерегающим:

— Молодцы. Безумцы, но молодцы. Качалов заслужил все почести. Но помните: только официальная версия. Ни слова о снегтах.

— Понятно, — ровным голосом ответил Митя, глядя ему в глаза. — Сергей погиб как герой, прикрывая группу. Точка.

— Понятно, — кивнул я.

— Ага, — хрипло бросил Амат.

Белов развернулся.

Мы пошли следом, окружённые молчаливыми гусарами.

Лагерь встретил нас тишиной. Солдаты, вышедшие из палаток, смотрели на наши закопченные лица, на тело под плащом, на саблю в ножнах в моей руке. В их глазах — вопросы, страх, смутное почтение.

Они не знали.

И не узнают.

В дальнем углу лагеря стоял небольшой каменный дом. Внутри ровными рядами расположились десятки деревянных ящиков. В воздухе витал искусственный холод и запах спирта. Мы уложили Сергея в гроб.

— Что теперь? — Амат сплюнул в угол, глядя на неподвижное лицо друга. — Надо сообщить родственникам. А кому? Мы же о нём ничего не знаем. Вообще.

Митя прислонился к холодной стене и закрыл глаза.

Усталость была написана на его лице.

— Даже мои связи… — Романов открыл глаза, в них читалось бессилие. — … ничего не дали. Сергей Качалов человек-загадка. В академии я ничего не нашёл, когда проверял его. Родители? Поместья? Ноль. Только Лиза… — он замолчал.

Да и тут было всё понятно: письмо с ответом от неё сможет дойти лишь через месяц, не раньше.

— И даже если Лиза… — начал я, сжимая рукоять «Дыхания огня». — … что она скажет? Где искать его родных? Если они вообще существуют…

Дверь приоткрылась с лёгким скрипом. В комнату вошёл лысый мужчина. Высокий, худой, с впалыми щеками. Он поклонился, его взгляд словно прилип к лицу Сергея, в котором теперь трудно было узнать девятнадцатилетнего юношу.

— Лев Уваров, — представился он тихо, но чётко. — Слуга… покойного князя Всеволода Пожарского.

У нас невольно отвисли челюсти.

Пожарский. Род, чьё имя было проклятием, символом проигранной войны и исчезновения.

Митя первым оправился от шока.

— У него есть родственники? — резко спросил друг. — Нужно срочно найти. Для… — его взгляд скользнул в сторону гроба. — Для последнего прощания.

Слуга медленно покачал головой.

Его глаза были сухими и пустыми, как будто он уже давно перестал плакать.

— Никого, ваше сиятельство, — произнёс Лев, словно читая эпитафию. — Весь род… вырезан. Барин… он был последним. Теперь и его нет. Род Пожарских… прервался.

Его взгляд упал на клинок в моей руке.

— Родовая сабля… — слуга сделал шаг ко мне. — По праву слуги и душеприказчика… прошу отдать её. Она должна быть с хозяином. Или… передана по закону рода мне.

Я невольно крепче сжал ножны в руке. Холод металла напомнил о последних словах Сергея.

— Нет, — твёрдо сказал я. — У вашего господина была последняя воля. Я исполню её. Сам.

Уваров нахмурился, в его взгляде мелькнуло недоверие и вопрос: кому?

Но я молчал.

— И… кому же? — настаивал Уваров, но я лишь покачал головой, отводя взгляд.

Он понял, что давить бесполезно.

— Тогда… похороны, — Уваров перевёл дух, собираясь с мыслями. — Его нужно похоронить. Там, где положено. На родовом кладбище Пожарских.

— Где оно? — поинтересовался Амат.

— Недалеко, — махнул рукой Уваров, — в «Ярцево». Там, где когда-то было поместье. Теперь это руины, но место захоронения нетронуто.

— «Ярцево»… — Митя произнёс это слово тихо, словно пробуя на вкус.

Его взгляд стал острым, анализирующим. Друг посмотрел на Уварова, потом на меня, на клинок, потом снова на слугу.

— Выходит, ты служил последнему Пожарскому? — голос Романова был низким, почти беззвучным.

Слуга замер. Затем медленно, с достоинством кивнул один раз.

— Да, ваше сиятельство. Служил. С самого его детства.

Романов глубоко вдохнул.

— Хорошо, — решительно сказал он. — Хорошо, Уваров. Похороним его там, где должен лежать князь. По законам его рода. По старому обряду, как положено. Мы поможем.

— Благодарю, — слуга склонил голову, не скрывая усталости. — Я займусь… приготовлениями. Через неделю, максимум через две всё будет готово.

— Через неделю, — подтвердил Митя, встретившись взглядом со мной и Аматом. — Будем ждать от тебя вестей.

Мы оставили слугу Сергея в холодном полумраке морга.

На выходе Амат пробормотал что-то невнятное и направился в сторону бараков.

Митя пошёл к командному шатру, чтобы поговорить с Беловым.

А я… Я поспешил к «Стрижу».

Моя стальная крепость на рельсах возвышалась в предрассветных сумерках. Знакомый силуэт на фоне светлеющего неба.

Поднялся по трапу на палубу, прошёл в рубку.

Пусто. Холодно.

В ящике стола — только один пряник, аккуратно завёрнутый в вощёную бумагу. Взял его машинально. Хотелось перекусить.

Вышел на носовую часть. Нашёл место, массивный люк.

Сел.

Восток уже разгорался персиковым и золотым. Вершины дальних гор ловили первые, самые острые лучи ещё невидимого солнца, зажигаясь кроваво-красными, потом алыми, потом золотыми факелами. Красота, от которой щемило сердце.

Такой же восход я видел… когда? После того боя в старом мире? Или когда выносили Сашку с раздробленной ногой?

Потери… Они шли чередой.

И вот — Сергей. Не такой близкий, как те ребята из роты, с которыми глоток спирта из одной фляги был братством. С которыми я провёл не один год.

Но Серёга в этом мире стал для меня своим. Товарищ по учёбе, оружию. И теперь его нет.

Тяжело вздохнул.

Открыл флягу, глотнул холодной, обжигающей горло воды. Потом хотел взяться за пряник…

Пусто.

Лишь крошки на вощёнке.

Я поморщился, огляделся. Палуба пуста. Только я, гул машин где-то внизу, да нарастающий свет зари.

Тишина.

Странно…

— Тук! — что-то увесистое внезапно приземлилось на левое плечо.

Инстинктивно дёрнулся, повернул голову — пусто!

Но тяжесть была! Ощутимая, живая.

Сердце ёкнуло.

Я замер.

И тогда воздух над плечом завибрировал, сгустился, обрёл форму.

Серебристая шёрстка, сверкающая в первых лучах солнца как россыпь алмазной пыли.

Огромные трепещущие уши, повёрнутые ко мне. И пара черных бусинок-глаз, в