Весь Роберт Хайнлайн в одном томе - Роберт Хайнлайн

— Да. Ты останешься здесь и получишь диплом. А еще лучше — ученую степень. А потом, если будет желание, присоединишься ко мне. Это не проблема: претенденты, имеющие в колониях близких родственников, идут вне очереди.

— Нет!

Отец упрямо нахмурился. Но я тоже упрямый.

— Джордж, выслушай меня. Если ты оставишь меня здесь, это ничего не изменит. В колледж я не пойду. Я уже сейчас могу сдать экзамены на гражданство третьего класса. Получу разрешение на работу…

— Тебе не нужно разрешение на работу, — оборвал меня отец. — Я оставлю тебе деньги, Билл. Ты…

— «Оставлю деньги»! Да я не возьму ни гроша, если ты смотаешься и бросишь меня! Буду жить на стипендию, пока не сдам экзамены и не получу рабочую карточку!

— Потише, сынок! Ты ведь гордишься тем, что ты скаут?

— Ну… Да, конечно.

— Помнится мне, скауты должны быть послушными. И вежливыми, кстати, тоже.

Он, как всегда, попал в самую точку. Мне не следовало об этом забывать.

— Джордж!

— Да, Билл?

— Если я тебе нагрубил, извини. Но скаутские законы вовсе не для того придуманы, чтобы все кому не лень могли вить из нас веревки. Пока я живу в твоем доме, я тебе подчиняюсь. Но если ты бросишь меня и уедешь, то потеряешь все права на меня. Это справедливо, так ведь?

— Будь благоразумным, сынок. Я ведь желаю тебе только добра.

— Не увиливай, Джордж. Это справедливо или нет? Если ты улетишь за сотни миллионов миль, как ты сможешь распоряжаться моей жизнью? Я сам буду отвечать за себя.

— Но я тем не менее останусь твоим отцом.

— Отцы и сыновья должны жить вместе. Насколько я помню, отцы, приплывшие в Америку на древнем «Мейфлауэре»[357], привезли с собой детей.

— Это совсем другое дело.

— Почему?

— Да потому что Ганимед гораздо дальше — и там куда опаснее.

— Опаснее? Но половина колонии в Плимут-роке вымерла в первую же зиму — это общеизвестный факт. А расстояние не играет никакой роли, главное — сколько времени нужно на его преодоление. Если бы мне сегодня пришлось возвращаться домой на своих двоих, я топал бы еще целый месяц. Первые переселенцы пересекали Атлантику за шестьдесят три дня, по крайней мере так нас учили в школе. А по радио передавали, что наш «Мейфлауэр» долетит до Ганимеда за шестьдесят дней. Так что от нас до Ганимеда ближе, чем было от Лондона до Плимут-рока.

Отец встал и постучал трубкой, вытряхивая пепел.

— Я не собираюсь обсуждать этот вопрос, сынок.

— Я тоже не собираюсь. — Я набрал в грудь воздуха. Мне бы промолчать, но я уже закусил удила. Никогда в жизни он не позволял себе так со мной обращаться. Боюсь, мне тоже захотелось сделать ему больно. — Единственное, что я могу сказать: не одному тебе осточертел этот урезанный паек. Если ты думаешь, что я останусь здесь, а ты там в колонии будешь лопать от пуза, ты глубоко заблуждаешься. Я-то думал, что мы друзья.

Это было уже совсем гнусно. Мне самому стало стыдно. Что мы с ним друзья, он сказал мне после смерти Анны. Да так оно и было на самом деле.

В ту же секунду, когда я захлопнул рот, до меня дошло, почему Джордж решил эмигрировать — и что пайки тут вовсе ни при чем. Но слово не воробей.

Отец посмотрел на меня и тихо проговорил:

— Вот, значит, как ты думаешь? Что я хочу уехать, чтобы не приходилось сидеть без обеда и экономить паек?

— А зачем же иначе? — Меня несло, и я никак не мог остановиться.

— Хм… Что ж, если ты так считаешь, Билл, нам не о чем больше разговаривать. Спокойной ночи.

Я пошел в свою комнату, весь в растрепанных чувствах. Господи, до чего же мне сейчас недоставало Анны — ну просто до физической боли! Я знал, что отец чувствует то же самое. Она никогда не позволила бы нам забыться до такой степени, чтобы наорать друг на друга. По крайней мере я на него наорал, это точно. И дружба наша раскололась на мелкие кусочки, ее уже не склеишь.

После душа и продолжительного массажа мне немного полегчало. Нет, конечно, дружбе нашей еще не конец. Джордж одумается. Он поймет, что мне необходимо лететь с ним, он не позволит колледжу встать между нами. Я был уверен — ну почти уверен в этом.

И улетел мыслями к Ганимеду.

Ганимед!

Надо же, я ведь даже на Луне ни разу не был!

У нас в классе есть один парень, так он родился на Луне. Родители остались там, а его отправили на Землю в школу. Он вечно выпендривался и строил из себя заядлого космонавта. Но до Луны-то рукой подать, какая-то несчастная четверть миллиона миль[358]! Да в нее камешками бросать отсюда можно! И потом, Лунная колония себя не обеспечивает, там все те же урезанные земные пайки. Фактически это просто часть Земли, не более. Но Ганимед!

Сами посудите: Юпитер отделяет от Земли приблизительно полмиллиарда миль, чуть больше, чуть меньше, в зависимости от времени года. По сравнению с таким простором расстояние до Луны — это ж сущая мелочь!

Я вдруг запамятовал: Ганимед третий или четвертый спутник Юпитера? И мне позарез потребовалось это узнать. На полке в гостиной у нас стоял справочник Элсворта Смита «Путешествие по Земным колониям», из которого можно было почерпнуть массу ценных сведений. Я отправился за ним.

Отец еще не лег — сидел в гостиной и что-то читал.

— Э-э-э… привет! — сказал я и подошел к полке. Он кивнул, продолжая читать.

Книги на месте не оказалось. Я оглянулся вокруг.

— Что ты ищешь, Билл? — спросил отец.

Я наконец узрел, что у него в руках справочник Смита.

— Ничего, — сказал я. — Я не знал, что ты ее читаешь.

— Эту книгу?

— Неважно. Найду что-нибудь другое.

— Бери, я ее уже просмотрел.

— Да не… Ну ладно, спасибо. — Я взял справочник и развернулся.

— Погоди минутку, Билл.

Я остановился.

— Я принял решение, Билл. Я не поеду.

— Чего?!

— Ты был прав. Мы с тобой друзья, и мое место здесь.

— Да, но… Послушай, Джордж, зря я ляпнул про паек. Я прекрасно знаю, что паек тут ни при чем. Ты уезжаешь… ну, потому, что тебе обязательно нужно уехать.

Я хотел сказать, что понимаю: он едет из-за Анны. Но боялся, что если произнесу ее имя вслух, то, чего доброго, разрыдаюсь как младенец.

— Ты имеешь в виду, что хочешь остаться и поступить в