Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

распростертому у стены Габерону и залепила канониру оглушительную пощечину. Тот застонал и медленно открыл глаза. Нога его была согнута под неестественным углом, причиняя, должно быть, ужасную боль. Дядюшка Крунч знал, что человеческая плоть необычайно слаба. А еще он знал, что человеческая плоть необычайно упряма. Настолько, что иной раз даст фору закаленной стали.

- Подъем! – крикнул он, осторожно приподнимая грузовой клешней канонира за ворот камзола, - Нет времени! Вверх!

Ринриетта тем временем привела в себя Шму. Та не сразу поняла, где находится, а когда поняла, первым делом метнулась с испуганным возгласом к Габерону.

- Ты ранен, Габби?

- Полный порядок, - Габерону приходилось говорить сквозь зубы, сдерживая дыхание, - Но, кажется, мне понадобится деревянная нога. Как думаешь, красное дерево еще не вышло из моды?..

- Нога на месте, - буркнул Дядюшка Крунч беззлобно, помогая канониру подняться, - Обычный перелом. Но танцевать на ней ты будешь не скоро… А ну вверх! На крышу! Шму, тащи этого балабола! Ну!

Ассассин была ниже Габерона на две головы, а уж по комплекции и вовсе терялась на его фоне, но каким-то образом сумела поддержать канонира под руку.

- Держись за меня. Я вытащу.

- Благодарю покорно, госпожа баронесса, - Габерон заскрипел зубами от боли, - Но ваша настойчивость меня смущает. Неужели все готландцы столь чужды тактичности?..

Ассассин внезапно выпрямилась, так, что ее лицо оказалось почти вровень с согнувшимся канониром, а глаза их вдруг и вовсе оказались совсем близко. И в этот раз она не отвела взгляд. Напротив, впилась в его лицо так, словно хотела, чтоб оно было последним, что она видит.

- Габби… Габби, заткнись!

Шму потащила Габерона в сторону лестницы. И хоть она заметно пошатывалась под его весом, Дядюшка Крунч решил, что свое слово она сдержит. Быть может, Пустота больше и не давала ей сил, зато ее собственных, заключенных в тощем угловатом теле, вполне хватало на двоих…

Здание уже ходило ходуном, да так, словно его за все углы трепали огромные киты. Со зловещим хрустом лопался паркет, обнажая содрогающиеся в конвульсиях перекрытия, с потолка падала пластами штукатурка, лестница раскачивалась из стороны в сторону, будто веревочный трап в шторм…

- Ринриетта! Ринриетта!

С жалобным звоном на пол попадали изящные бронзовые карнизы. Из-за алебастровой пыли, облаками висящей в воздухе и облепившей линзы Дядюшки Крунча, он едва видел контуры окружающих предметов. Но лестница на крышу все еще была на месте, хоть и жутковато пошатывалась, скрипя всеми ступенями. Наконец он увидел Ринриетту и облегченно вздохнул – она уже была на лестнице. Он хотел было двинуться вслед за ней, но замешкался на несколько секунд – под ногами обнаружилось нечто важное, нечто, что он не хотел бы оставлять здесь.

Подъем по лестнице оказался серьезным испытанием для его старого изношенного тела. Оно и в лучшие времена с трудом переносило подъем по крутому корабельному трапу, сейчас же готово было развалиться по всем швам. У каждого устройства, будь то корабль или что-то другое, есть заложенный при создании запас прочности… Дядюшка Крунч отгонял эту мысль, но она вилась вокруг, словно голодная рыбина, норовя цапнуть исподтишка.

Они не успевали. Лестница разрушалась на глазах, превращаясь в нагромождение расползающихся брусьев, ступени норовили уплыть из-под ног, в глаза сыпалась деревянная труха и чешуйки краски. Все здание уже ходило ходуном, и Дядюшка Крунч не хотел даже думать, на что похож остров. Он просто вслепую брел вперед, с трудом разбирая в страшном скрежещущем и скрипящем водовороте алый отсвет капитанского кителя.

Габерон, кажется, чувствовал себя не лучше. Каждая ступень для него была сродни непреодолимой стене, на которую он карабкался, рыча от боли и злости. Шму отчаянно тащила его вверх, но она сама была не в лучшем положении, ее ноги то и дело соскальзывали с разъезжающихся ступеней, а облака оседающей штукатурки заставляли надрывно кашлять.

- Быстрее, Габби! Ну пожалуйста, быстрее! – Шму чуть не плакала от бессилия, вновь и вновь пытаясь приподнять его, чтоб преодолеть очередную ступень, - Еще чуточку!

- Вперед, баронесса! – удивительно, но даже оскал боли на лице Габерона походил на ухмылку, - Вытащите меня из этой переделки и, клянусь, я отдам вам все, что у меня есть!

- У тебя ничего нет, - Шму всхлипнула, то ли от тяжести, то ли от страха, - Мне не нужны твои расчески и шампуни…

- Ах так… Тогда как на счет моих руки и сердца?

- Заткнись, Габби, заткнись!

- Я вполне серьезен, уфф-ф-ф… Кроме того, всегда хотел сделаться бароном. Карьера пирата в последнее время делается чересчур обременительна… Ох!

Дядюшка Крунч представил, какой хаос сейчас творится внизу. Как кричат в панике клерки, позабыв про свои сложные счетные машины и котировки серебряных акций, как мечется из стороны в сторону мистер Роузберри в своем нелепом платье с турнюром, неудавшийся хозяин новой эпохи, заламывая руки, крича о помощи – и ему на какой-то миг стало легче.

Когда они вывалились на крышу, отплевываясь от густой пыли и древесной трухи, та уже выглядела как проломленная ядрами палуба корабля, готовая развалиться от малейшего порыва ветра. Аккуратная ухоженная терраса на глазах превращалась в беспорядочное месиво, обломки черепицы водопадами ссыпались вниз, вдоль готовых ввалиться стен. Но Дядюшка Крунч почти не заметил этого – потому что над островом, заслоняя солнце и играя ветром в парусах, висела «Вобла».

Баркентина возвышалась над Эребусом, невозмутимая, огромная, как царственная мифическая рыбина. Дядюшка Крунч испытал прилив нежности к этому глупому и старому, как он сам, сооружению.

- Концы! – крикнула Алая Шельма, - Хватайтесь за концы!

Корди и Тренч не теряли времени даром, с облегчением понял он. С палубы баркентины уже опускались тросы с петлями. Узлы явно вязались наспех, но Дядюшке Крунчу было не до того. Убедившись, что Шму уже привязала раненого Габерона, Алая Шельма проворно стала опутывать веревкой его самого.

- Потерпи еще немного, дядюшка. Еще страховочный… И еще тут.

- Ты опять вяжешь буйрепный узел вместо выбленочного, - проскрипел он укоризненно, - Когда вернемся, сядешь за Кодекс и будешь читать его неделю подряд.

- Извини, дядюшка. Но я научусь. Обязательно научусь.

- У твоего старика тоже не всегда выходило с узлами, - снисходительно проскрипел Дядюшка Крунч, - Однажды он попытался завязать двойной