Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Получается интересно. Но девушки хотят лучше. Стараются. Рисуют, стрекочут машинками, примеряют (поначалу вообще шьют из самого простенького материала, даже марлю пробуют), уточняют. Идёт процесс. Покажем Америке, на что способны.

Я тоже готовлюсь. Чесучовый костюм, два смокинга, шёлковые рубашки. Фраки решил не брать. Не Европа, не оценят.

Физическая подготовка — само собой. Девочки пытаются научить меня приемам самообороны. Ты, Чижик, поэтом можешь и не быть, но три приема знать обязан. Отработать до автоматизма. Так, для грации и пластики.

Отработал. На троечку. С минусом. Девочки изволили смеяться.

И, разумеется, благочестивые размышления. Их я решил заменить церковными песнопениями. И песнопениями просто. Русские, украинские, белорусские народные песни. Революционные тоже. В течение получаса. На три голоса. А потом я немного играю сам. Бетховен, Лист, Моцарт, Чайковский. По настроению.

Девочки к репетициям относятся с пониманием. Америка ведь. В грязь лицом падать негоже. Пусть послушают.

А собственно шахматная подготовка состоит в анализе партий Фишера, начиная с шестьдесят восьмого года. За пять лет Джеймс Роберт превратился из сильного шахматиста в сильного невероятно. Как? Почему? Этот секрет я и стараюсь разгадать. Вжиться в образ Фишера. Прочувствовать его побуждения, желания. Понять, как он мыслит. Смоделировать его в собственном сознании. То есть применить к нему систему Станиславского.

И вскоре мне стало ясно, что гениальность гениальностью, но в исландском матче со Спасским Фишер был очевидно готов к тем дебютным построениям, который применял Спасский. То ли он сам настолько прочувствовал Спасского, что мыслил, как Борис Васильевич, то ли в команде нашего чемпиона была крыса. По ощущениям — и то, и другое.

Кто, интересно, готовил команду Спасского? Если бы Борис Васильевич сохранил корону, то сразу бы выяснилось — кто. А так, думаю, каждый говорит, что только советовал, да его не послушали. Тренерский штаб, коллективное руководство. И коллективная же безответственность.

Интерес к предстоящему матчу чувствуется и в Сосновке. Андрюха, работник на все руки, уважительно спрашивает, как идёт подготовка. В сберкассе, куда я зашел за наличностью, пропустили к окошку без очереди — вам нужно, вы к Фишеру готовитесь. То ж и в магазине. Вот оно, народное участие! Или меня считают обреченным, и, как пишут в романах, стараются облегчить последние дни перед казнью?

Кстати, о наличности.

Как-то между «Чёрным вороном» и «Перепелкой» Ольга спросила:

— Полмиллиона долларов — это же огромные деньги. Что ты будешь с ними делать, Чижик?

— Почему полмиллиона?

— А что, мало?

— Нет, в самый раз. Что делать? Пока и не знаю. Кроить шкуру неубитого медведя — плохая примета. Но, в принципе… Найдется им применение.

— Книг накупишь? Для медицинской библиотеки?

— Книг я, конечно, куплю. Для нас. А там, по прочтении, можно и в библиотеку сдать. Только кто у нас в институте знает английский плюс желает учиться по иностранным учебникам? Сумлеваюсь штоп. Возьмет их профессор, поставит в кабинет на видное место, чтобы всяк понимал, что он, профессор, на переднем крае науки.

— Это ты преувеличиваешь, Чижик.

— Я исхожу из того, что вижу. Мы в группе книги показывали? Те, что из Вены привезли? Показывали. И что? Полистали вяло, посмотрели иллюстрации, на этом и всё.

— Я была в Берёзовском районе, — подала голос Лиса. — По делам сельхозотряда. Там одна «скорая» на весь район, и та на ладан дышит. Не хочешь подарить району «Форд»? Фургон, для скорой? Купишь в Америке, можно даже два. С носилками, с аппаратом ЭКГ…

— По порядку. Почему «Форд»?

— Хорошая машина.

— Ладно. Но местные дороги и местные водители рано или поздно приведут к тому, что «Форд» выйдет из строя. Скорее, рано, чем поздно. И что тогда? На вечную стоянку? Где они возьмут запчасти, резину, когда даже свою буханку починить толком не могут?

— Ну, тогда купи им наш «УАЗ», буханку, — не отставала Лиса.

— Ты знаешь, сколько стоит «УАЗ»?

— Ну…

— Восемь тысяч рублей.

— Тебе восемь тысяч жалко? — притворно удивилась она.

— А сколько людей в Березовском районе?

— Тридцать две тысячи человек.

— Вот и посчитай: положим, из них работает половина, а половина — пенсионеры и дети. Так?

— Ну, допустим.

— Восемь тысяч рублей делим на шестнадцать тысяч работающих людей. Получается, пятьдесят копеек с человека, верно?

— Верно, но… — и она замолчала.

— Что «но»? Полтинник — непосильная трата? Или трудно организовать сбор средств? Есть структуры. Прежде всего — советская власть. Сельсоветы. Затем профсоюзы, потребкооперация, комсомол, наконец, партия. Если комсомол прикажет, все деньги отдам для людей. Вот что лежит на книжках — тут же и отдам. На самом деле, не шучу. Вы меня знаете.

Они меня знали. Знали, что отдам. Куда же денусь, если прикажут. Отдам, и тут же заработаю ещё. Ну, постараюсь заработать.

— Но тогда почему…

— Вот этого я не пойму. Пытаюсь, но пока не получается. Возможно, есть причины. Возможно, они даже простые, но я не сведущ. Много загадочного. Взять хоть инвалидов войны. Задача — обеспечить жильём. Война-то двадцать девять лет назад кончилась. А люди без жилья. Почему? Не знаю.

— Это очень дорого — всем построить жильё.

— Дорого, — согласился я. — Надя, у тебя брат кооперативку строит. Не стал ждать милостей от природы. Сколько стоит квартира?

— Однокомнатная девять тысяч, двухкомнатная двенадцать. Улучшенной планировки.

— Возьмем двенадцать тысяч. Пусть двухкомнатная, пусть улучшенной планировки, герою не жалко. Положим, нужен миллион квартир. Получается — двенадцать миллиардов рублей.

— Ну вот, это ведь огромные деньги, — сказала Лиса.

— Два года назад, когда мы поступали в институт, из Египта выслали советских военных советников. Двадцать тысяч человек. И это бы ладно, но египетский президент сказал, что долги нашей стране возвращать Египет не станет, а это, между прочим, двенадцать миллиардов. И это один Египет. А есть ещё Вьетнам, Куба, Индонезия, Сирия, Чехословакия и прочие, и прочие, и прочие. Денег на их поддержку и развитие ушло и уходит столько, что не только инвалидам войны — каждому можно и квартиру, и машину, и дачу построить, и останется на детсады, школы, больницы. Но — помогают, значит, так нужно. Не спрашивайте, почему: большая политика требует больших знаний, которых у меня нет. Может, это предотвращает мировую атомную войну. Может, готовится броневой щит вокруг Союза. Может, что иное. Но брать на себя государственные функции и сам не стану, и другим не советую.

Ведь что это значит, если я подарю Берёзовскому району машину скорой помощи? Это значит, что власть о народе не заботится, даже машину не хочет купить. А я, получается, забочусь. Ищу популярности. Прямой вызов. Оскорбление величества. А я вовсе не